Офицер строгого режима (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна - Страница 16

- А есть второй путь. Сначала “просто стоял рядом”. Потом “просто телефон забрали”. Потом “просто подрались”. А потом у тебя уже не домашний арест, а режим по расписанию. Подъем. Проверка. Отбой. И там никому не интересно, что ты хотел “по справедливости”, - повышает голос Муромов.

И меня как мать начинает разрывать. Я с одной стороны, рада, что кто-то поговорит с сыном по-взрослому, а с другой - мне хочется, чтобы Муромов уже перестал давить на ребенка.

Жалко его. Все равно же мой сын. Единственный.

Хоть и хорохорится, но ещё ребенок.

Пусть ему скоро и восемнадцать.

Где-то между тем моментом, когда у него не стало отца, и нынешним, когда ему явно не хватило мужского примера.

Муромов - вот достойный пример, как мне кажется. Только уже поздно, наверное.

А вторая часть понимает: именно это сейчас и надо. Не мои крики, не “ты меня в могилу сведешь”, не “я ради тебя”. А вот это. Коротко. Жестко. По-мужски.

Соберись, Вася, все правильно.

- Телефон на стол.

Денис поднимает на меня взгляд, как будто все до этого было шуткой.

- Мам, мне восемнадцать почти.

- По мозгам что-то не скажешь. Давай-давай.

- Мне для учебы надо.

- Для учебы будешь при мне теперь работать.

- Ноутбук тоже сюда.

- Ты серьезно?

- Более чем.

- Как я буду жить?

- Книги читать.

- “Преступление и наказание” рекомендую. Актуально, - не удерживается Муромов.

- Мам, это уже издевательство.

- Это классика, сынок. Но выбор, Илья Романович, так себе. Как пособие, чтобы, не дай бог, не начал применять на практике.

- Вы, Василиса Ярославовна, пессимист. Преступление он уже умеет у нас совершать, теперь пусть проникнется той частью, где будет наказание.

Денис нехотя достает телефон и кладет на стол.

- Ну вот, отлично. Теперь в душ и спать.

- Одиннадцать ещё, - бубнит и поднимается.

- На зоне уже отбой. Давай, мы изучаем режим “наказание”.

В коридоре хлопает дверь ванной. Через несколько секунд шумит вода.

- Спасибо за мороженое, - возвращает мне Муромов.

- Как ваша губа, Илья?

Край все равно припух.

- Болит, посмотрите?

- Я уже ничего больше не могу помочь.

Губа эта нижняя разбитая и припухшая. А он умудряется выглядеть так, будто это не травма, а какая-то наглая деталь образа.

Подхожу и поправляю тейп.

Под кончиками пальцев колючая щетина. Под глазом родинка эта темная.

А ещё без полотенца, что там….

Стоп, Вась…

Муромов улыбается, специально подставляя свою губу.

- Не улыбайтесь, я же просила. Краям раны надо стянуться.

- Я стараюсь.

- Плохо стараетесь.

- Вы рядом, Василиса. Отвлекаете, - кладет руку мне на ногу и скользит пальцами вверх.

- Значит, тренируйте выдержку, - выпрямляюсь и хочу уйти. - Вы же у нас про строгий режим.

- Строгий, Василиса, - проводит рукой мимо моей попы, - но не каменный.

 Глава 19 

- Вы ещё за спасение своей дурехи не рассчитались, Василиса, - не спеша поднимается и руку плотнее кладет мне на талию.

- Я думала, вы… пошутили, - упираюсь ему в грудь, пытаясь отстраниться.

Он же не будет…

- Нет, не пошутил.

- Муромов…

- Что? Долги надо возвращать. Какой вы пример сыну подаете?

- И чем мне погасить долг?…

- Массаж. А то плечо болит. Не усну.

- А вы меньше деритесь.

- Так за вашего же сына заступался.

- Эмм…

- Да ладно, это драка разве? Так… Профилактическая санация населения. Так у вас называется.

Чувствую его руки на своей спине, удерживают меня словно защищают. Ни на сантиметр не отпускают.

- Мы с вами теперь санитары района. По вечерам будем рейды устраивать.

- Илья Романович, сейчас Денис выйдет.

- И что?

- И что он подумает?

- Что мать лечит раненого.

- Нет, Муромов. Он подумает, что я решила ради личной выгоды закрутить роман с начальником полиции.

- А вы решили?

- Рвав! - в коридоре лает Чайка.

И Граф коротко резко в ответ. Мы с Муромовым тут же сами отстраняемся друг от друга.

Не сговариваясь, разворачиваемся и идем в коридор.

Божечки. Что это было сейчас?

Мы что с ним, обнимались?

Нет.

Это он меня обнимал.

Я нет.

Сворачиваю в коридор. Чайки нет. И Графа, кстати, тоже на коврике нет.

- Если ваш пес начнет приставать к моей девочке…

- Не волнуйтесь. Воспитаем и алименты даже платить будем, - усмехается Муромов.

- Что? Ваша хваленая выдержка и строгий режим дали сбой. Чайка, - зову свою собаку.

Она отзывается у меня в спальне.

- С таким дамами, - низко кидает мне в спину Муромов, - у любого будет сбой.

Это он про меня, что ли?

Сердечко у меня ускоряется, как у школьницы.

Давно мне не говорили такого после столь короткого знакомства.

Щелкаю выключателем.

Чайка лежит на моей кровати, как королевишна, а Граф сидит на полу. Смотрит на нее.

- Ээ, Графчуль, - кивает ему Муромов и входит за мной. - Ты чего это? А место?

Тот нехотя поднимается и, развернувшись, идет к выходу.

- Что вы за сухарь, Муромов, не дали собакам пообщаться.

- Василиса, вы непостоянны крайне. То обвиняете в износе, то уже “дайте пообщаться”.

- Ну, при родителях-то можно.

- Ну, если при родителях, - улыбается мне так, что ещё чуть-чуть и растекусь лужицей. - Ладно, - кивает собаке, - Граф прощайся, пойдем домой.

Граф грустно смотрит вслед Чайке. Она свысока глядит на него и отворачивается.

Ишь ты.

- Василиса, - Илья проходит дальше в комнату и идет к окну, - о, а ты знала, что у нас окна напротив?

Да твою ж… Черт.

- Эмм… да? Нет, не знала.

Откидывает тюль и показывает.

- Вон, мои окна как раз напротив. Как это мы с вами удачно пересеклись? Иди сюда.

- Да… - наигранно улыбаюсь. - Я в окна мало смотрю.

Для вида больше выглядываю.

- Я в чужие окна не подглядываю.

- Мммм… чего так? Вид не нравится?

- Да.

- Теперь можете заглядывать почаще. Я в свои разрешаю.

Спасибо, что разрешили!

А то что ещё весь дом, кроме меня, видит вашу голую задницу, это вас не смущает.

Но сказать это вслух - значит, спалиться.

Молчу.

Шум воды в душе стихает.

- Илья Романович, вам пора. Идти.

- Выгоняете?

- Напоминаю.

- А знаете, Василиса, - поворачивается ко мне, - мне давно пора другое сделать.

Одной рукой нахально обнимает за талию, второй за шею притягивает к себе.

И губами вдавливается в мои.

Резко, вкусно.

Тейп шершаво царапает губу.

Я одновременно в кому впадаю и понимаю, что это неправильно.

- Муромов! - отталкиваю его. - Вы с ума сошли?

- Можно сказать и так, - тянет каждое слова.

- Илья… Романович. Вы меня неправильно, наверное, где-то поняли, - облизываю губы. - У меня есть мужчина.

 Глава 20

Муромов

Какой ещё к черту у неё мужчина?

Захлопываю дверь и бросаю ключи на комод.

Граф, поджав хвост и прижав уши, проходит мимо в сторону комнаты Любы, проверить ее пошел.

Умный, зараза. Понимает, что хозяин сейчас в том состоянии, когда лучше не лезть под руку.

Вешаю на крючок поводок.

На губах до сих пор ее вкус. И этот гребаный тейп шершаво тянет кожу.

Каждое движение губы напоминает, как полез целоваться - получил по тормозам.

“У меня есть мужчина”.

Муж в прошлом есть. В настоящем - никого.

Наврала, что ли?

Сначала ответила же. Целовала.

А потом что, опомнилась и вспомнила про мужика?

Такой там мужик, значит.

Или его вообще нет.

Только узнал, где ее окна, и думал, что можно расслабиться. Ан нет.

Прохожу к себе в комнату, включаю свет у стола. Сажусь в кресло и открываю крышку ноутбука.