Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов - Хомский Ноам - Страница 7

Многие армейские солдаты тоже были майя, вынужденными нападать на деревни, похожие на их собственные. Будучи похищенными или насильно завербованными в подростковом возрасте, они подвергались жестокому обращению и индоктринации с антииндейским расизмом. «Армия убивает часть твоей идентичности, – объяснил один бывший рекрут. – Они хотят сломать тебя и сделать из тебя нового человека. Дикого человека. Они внушили мне желание убивать».

В деревне за деревней армия организовывала отряды гражданской самообороны (PAC), которые буквально вынуждали деревни нападать на самих себя и уничтожать себя. Военные комиссары (иногда крупные землевладельцы) получали оружие и власть в одной деревне за другой, а все взрослые мужчины принуждались к участию в новых патрулях под их контролем. PAC «превратили войну между повстанцами и армией в гражданскую войну среди индейских крестьян… Именно эти ad hoc группы… начали эскалацию кампании пыток, убийств и изнасилований… Политически расколотые общины… обратились против самих себя». К 1983 году по всей стране в PAC были мобилизованы миллион мужчин – практически всё взрослое мужское население.

Два антрополога подробно изучили, как функционировал эскадрон смерти в одной высокогорной деревне. После того как партизаны ORPA ненадолго появились на публичном собрании, чтобы объяснить свои цели, военные вошли в деревню. Рядом появился армейский пост, и армия расширила власть местного военного комиссара, предоставив ему оружие и увеличив его отряд. По мере того как всё больше жителей вынуждены были или решались присоединиться, комиссары стали жестокой и произвольной властью, и последовал всплеск кровопролития: похищения, убийства и исчезновения, продолжавшиеся два года.

«Может возникнуть соблазн объяснить вспышку насилия в Сан-Педро социальной разобщённостью и сведением старых счётов, – предупреждают авторы, – но этому искушению следует сопротивляться. Религиозное соперничество и острая политическая борьба были чертами жизни [деревни] за десятилетия до 1980 года, но не приводили к насилию. То же самое можно сказать о межличностных антагонизмах. Они возникали и в прошлом и разрешались способами, не доходящими до убийства. То, что нарушило мир… было не наличием разногласий и расколов, а вербовкой армией агентов и шпионов, что привело к использованию этих трещин».

В новом кооперативе Санта-Мария-Теха в Икскане, как сообщала Манц, также «обычной практикой стало, когда начальник патруля распускал слухи о человеке, который ему не нравился, надеясь на какую‐то личную выгоду для себя, в то время как жертва испытывала страх, военное наказание или даже смерть». Один лидер PAC сказал родственнику: «Теперь нет ни дядей, ни родителей, ни двоюродных, все одинаковы, так что берегитесь». Он считал, что если не донесёт на своих родственников, его самого обвинят и накажут.

Дженнифер Беррелл обобщила литературу и свои находки в Тодос-Сантос: «Личные и общинные конфликты были политизированы как индейцами майя, так и военными, чтобы подпитывать эскалацию войны в начале 1980‐х годов. Люди почти всегда знали, кто стоял за доносом, приведшим к смерти близкого человека, и часто могли определить конфликт, который, вероятно, спровоцировал обвинение. Конфликты обычно возникали из-за земельных споров, прав на воду, невыплаченных долгов и внутренней напряжённости, вызванной классовыми различиями».

Паутину ужаса, сплетённую внутри изолированных индейских деревень, можно было проследить вплоть до Соединённых Штатов, которые предоставляли контрповстанческую идеологию, подготовку и методы. «Военные быстро научились не только терроризировать население, чтобы лишить партизан поддержки, но и включать его в новые идеологические и политические структуры власти», включая «дестабилизацию, психологические операции, внутреннюю полицейскую деятельность и маломасштабную войну». Репрессии передавались «квазиавтономным эскадронам смерти, укомплектованным армейскими и полицейскими офицерами, снабжаемым информацией рационализированными военными разведывательными агентствами и часто обученным Соединёнными Штатами».

В одной деревне в Эль-Киче гражданскому патрулю приказали убить всех мужчин соседней деревни и изнасиловать женщин, иначе их убьют самих. «Идея, по-видимому, состоит в том, что, как только эти люди оказываются вовлечёнными в преступления, они становятся сообщниками и союзниками в правительственной контрповстанческой кампании».

Секторы католической церкви, особенно среди миссионеров Мэрикнолл и иезуитов, были глубоко вовлечены в теологию освобождения, повышение сознания, кооперативы и другие движения, бросавшие вызов социальному порядку и правительству. В некоторых случаях они устанавливали связи с вооружёнными партизанскими движениями. Катехизаторы, члены христианских общинных базовых групп и миряне, участвовавшие в радио-, образовательной и другой деятельности, быстро попали под подозрение.

Священники, включая иностранных миссионеров, похищались, пытались и убивались. Церковные собрания и учреждения подвергались нападениям. Но главными жертвами стали крестьяне, мобилизованные в церковную активность. ООН задокументировала 1169 религиозных деятелей, которые были убиты, исчезли или подверглись пыткам, из них 921 были мирянами-катехизаторами.

Церковь закрыла всю епархию Эль-Киче в 1980 году из-за непрекращающихся репрессий и убийств нескольких священников. Епископ Хуан Херарди писал: «Уже четыре года на нас в Эль-Киче довлеет ситуация крайнего насилия, усугублённая военной оккупацией северной части департамента… Основную причину этого мы видим в системе экономического, социального и политического развития, поддерживаемой доктриной национальной безопасности, которая не учитывает интересы бедных, заставляя людей жить в царстве террора». Количество священников в Гватемале упало с шестисот в 1979 году до трёхсот к 1981 году, поскольку многие были убиты или бежали.

Мэрикноллы закрыли свои центры в Уэуэтенанго в 1979 году после того, как участники стали появляться в армейских списках. В общей сложности около четырёхсот из полутора тысяч студентов, участвовавших в программах, были убиты или исчезли. Их «Центр индейцев» в Гватемала-Сити закрыл свои двери в 1980 году после того, как был разграблен армией. Более восьмидесяти человек, связанных с центром, были убиты, а его основатель бежал из Гватемалы.

Уже после того, как насилие начало ослабевать, произошли ещё две известные религиозные жертвы. В 1989 году американская миссионерка, работавшая в Уэуэтенанго, сестра Дианна Ортис, была похищена, изнасилована и запытана гватемальскими военными. Перед похищением она получила несколько угроз, обвинявших её в сотрудничестве с подрывниками.

Ортис была освобождена через двадцать четыре часа. Чего нельзя сказать о епископе Херарди, который возглавлял епархию Киче в годы войны и координировал церковный проект «Восстановление исторической памяти» после окончания войны, полный скорбных свидетельств, которые позволяли сделать вывод, что военные несут ответственность за 80 процентов зверств, совершённых во время войны. Через два дня после того, как в 1998 году был опубликован доклад «Гватемала: никогда больше», Херарди был найден забитым до смерти насмерть возле своего дома.

В Центральной Америке, как и при диктатурах в Аргентине и Чили в конце XX века, «исчезать» стало переходным глаголом, а «исчезнувший» – существительным, обозначавшим жертв исчезновения. Речь шла о людях, похищенных из домов, с рабочих мест или с улиц. Правительственные силы безопасности отрицали свою причастность или ответственность; иногда они заявляли, что этот человек вообще никогда не существовал. Тщетно близкие искали своих родственников в полицейских участках и армейских казармах. Иногда их изувеченные тела находили, но чаще они просто исчезали бесследно. К концу войны в 1996 году в Гватемале насчитывалось около сорока пяти тысяч исчезнувших.

В 1984 году родственники исчезнувших сформировали Группу взаимной поддержки (GAM), а позже – Ассоциацию родственников задержанных-исчезнувших в Гватемале (FAMDEGUA) и Национальную координацию вдов Гватемалы (CONAVIGUA). Эти организации продолжают играть ключевую роль в кампании за справедливость и привлечение к ответственности в послевоенной Гватемале.