Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов - Хомский Ноам - Страница 5

Традиционные деревенские власти, как правило, относились с сомнением к пан-майя активизму, стремившемуся создать новые политизированные понимания индейской идентичности, выходящие за пределы деревенского уровня и системы кофрадий. Местные ладино тоже извлекали выгоду из индейской политической и религиозной иерархии и имели причины её сохранять. Когда один ладино оплакивал упадок традиционных индейских обычаев, один юноша из высокогорий ответил: «Да, это печально… для вас!».

Рабочие на плантациях в новой экспортной хлопковой экономике на южном побережье происходили из многих разных индейских общин и делили изнурительный труд с бедными ладино. Многие также сезонно мигрировали из своих высокогорных деревень, создавая новые связи и идентичности между разными индейскими общинами, а также между высокогорными общинами и прибрежными рабочими.

Многие индейцы спустились из высокогорий, чтобы понаблюдать за демонстрациями 1 мая 1977 года в Международный день трудящихся и за общенациональными митингами 20 октября 1977 года в ознаменование революции 1944 года. В следующем месяце индейские и ладино рабочие-шахтёры из Уэуэтенанго прошли маршем 351 километр за девять дней по Панамериканскому шоссе через значительную часть индейского высокогорья, прибыв в Гватемала-Сити «в сопровождении 150 000 человек, включая студентов, поселенцев, государственных служащих, рабочих и крестьян». Рабочие сахарных плантаций на южном побережье также вышли на демонстрации и присоединились к ним. Марш впервые объединил прибрежные крестьянские лиги и высокогорные христианские общинные базовые группы и «создал растущее чувство эйфории в массовых организациях». Один миссионер Мэрикнолл, поддерживавший организацию шахтёров, писал, что «никогда прежде рабочие и крестьяне, индейцы и ладино, индейцы разных этнических групп не проявляли такой солидарности друг с другом».

Эта активность выкристаллизовалась в CUC, который впервые публично проявил себя в следующее 1 мая с лозунгами: «Хватит принудительного набора в армию», «Нехватка земли», «Нет репрессиям», «Нет дискриминации», «Нет дороговизне». Хотя CUC никогда открыто не примыкал к EGP, организация была или быстро стала «связана с национальной политикой и революционными левыми» со значительным пересечением с EGP по членству и по видению революции, основанной на общих интересах высокогорных индейских крестьян, прибрежных плантационных рабочих и городской бедноты.

В январе 1980 года двадцать семь активистов CUC из северного Киче, включая Висенте Менчу, отца Ригоберты, отправились в Гватемала-Сити, чтобы потребовать от правительства расследовать репрессии в их регионе. Когда Конгресс отказался встречаться с ними, они провели мирную оккупацию посольства Испании. Несмотря на протесты испанского посла, силы безопасности Гватемалы штурмовали здание. Атака завершилась поджогом посольства, в результате которого погибли оккупанты и их заложники – в общей сложности тридцать семь человек. Посол и один демонстрант выжили, последнего в ту же ночь похитили из больницы, пытали и убили, а его тело на следующий день бросили на территории университета.

Ужас от этой резни способствовал объединению культурологических и классистских секторов безоружных левых. Из их встреч вышла Декларация Ишимче – заявление «от коренных народов Гватемалы перед миром». Декларация предложила основу для связи левого CUC и более культурологического индейского движения, объединяя индейские и классовые вопросы. EGP, имевшая значительное пересечение с CUC, также взяла на вооружение эту декларацию.

Один из ответов армии на растущую мобилизацию в стране произошёл месяц спустя на востоке страны, в деревне Пансос, Альта-Верапас. 29 мая 1978 года группа индейцев кекчи собралась, чтобы вручить мэру документ с изложением своих земельных требований. Местные землевладельцы, как позже заключила Комиссия по установлению истины в Гватемале, «не только потребовали присутствия армии, но и способствовали созданию враждебной среды по отношению к крестьянскому населению».

Солдаты открыли огонь по толпе, убив десятки людей, в то время как армейские вертолёты преследовали тех, кто пытался бежать. Неизвестное количество человек было убито или утонуло при бегстве в реку, либо погибло позже в горах. Это было начало лавины военной и парамилитарной жестокости против растущих народных организаций, безоружных гражданских лиц и особенно против общин коренных народов.

Большинство описаний резни фокусируются на ужасающих событиях того дня: возможно, более ста безоружных мужчин, женщин и детей были застрелены, затравлены и загнаны насмерть. Но история Пансоса показывает, как его конфликты стали результатом специфического экономического развития Центральной Америки. Пансос – одна из группы общин в долине реки Полочик, на юго-восточном углу Северной Трансверсальной Полосы. В середине XIX века земля была занята кукурузными полями, которые возделывались разрозненными деревнями кекчи. Затем пришла система кофейных плантаций, которая «буквально поглотила кекчи». Новые плантации захватили общинные земли и заменили кукурузу миллионами кофейных деревьев, вытеснив тысячи крестьян. К 1920‐м годам почти 40 процентов населения департамента потеряли землю и жили как батраки на кофейных плантациях.

Как и многие в Гватемале, эти рабочие организовались и получили землю во время земельной реформы 1952 года, а после переворота потеряли и землю, и право голоса в обществе. «Когда умер Хакобо [Арбенс], – рассказывал один старейшина позже комиссии по установлению истины, – мэр созвал нас на собрание. Он сказал, что мы больше не будем работать вместе, как раньше. На этом наша работа в комитетах закончилась, и началась наша работа на асьендах».

И скотоводы, и крестьяне-колонисты переселились в этот район в 1950–60‐х годах, и по мере того как местные кофейные плантаторы также расширяли свои стада, они вступали в конфликт с остававшимися крестьянскими фермерами. В 1970‐х годах, когда горная дорога связала регион с высокогорьями и с мясокомбинатом в Гватемала-Сити, скотоводы переселились туда в полную силу.

Как утверждает историк Грег Грандин, резня в Пансосе «стала водоразделом в войне Гватемалы… Возможно, ни одно другое событие не имело столь далеко идущих политических и символических последствий». Резня мобилизовала разрозненные силы городских и сельских левых на объединение и побудила многих крестьян-майя отказаться от реформизма и надежды на то, что государство будет их защищать или оборонять. Когда Виктория Санфорд двадцать лет спустя пошла брать интервью у выживших в резне, её группа была перегружена просьбами от родственников людей, исчезнувших во время и после резни на площади. «В тот год умерло много людей, – сказал им один выживший. – Это был год смерти».

Всего через несколько месяцев после резни в Пансосе генерал Ромео Лукас Гарсия, один из главных архитекторов и бенефициаров захвата земель на востоке, выиграл выборы, омрачённые фальсификациями, и стал президентом Гватемалы. При его режиме то, что произошло в Пансосе, начало повторяться по всему индейскому высокогорью.

Тропический лес Икскан и высокогорный регион Ишиль на севере Киче стали эпицентром как партизанской организации, так и геноцида против населения майя в Гватемале, который начал разворачиваться в месяцы после Пансоса. Растущее там насилие совпало со строительством дороги Северной Полосы и вторжением нефтеразведки в регион.

Лидер партизан EGP Марио Пайерас описал, как несколько выживших после партизанского восстания 1960‐х годов и последовавших репрессий перегруппировались в Мексике и решили вернуться в Гватемалу, чтобы на этот раз «сделать всё правильно», создав прочную базу поддержки перед возобновлением вооружённой борьбы. Небольшая группа пересекла границу с Гватемалой в начале 1972 года в районе тропического леса Икскан, где первые колонисты лишь недавно основали поселения.

Кооперативы оказались благодатной почвой для организации. «Повстанцы говорили на языке, схожем с речью священников, монахинь, студентов, социальных работников и политических активистов в высокогорьях. Этот опыт мог быть воодушевляющим, полным надежд и вдохновляющим». Жители деревень осторожно сотрудничали с оборванцами, приходившими в село просить еду.