Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 89

Сталин поднял глаза.

– Кто?

– Группа Тихонова.

Сталин на мгновение задержал на Василевском взгляд.

– Опять волкодавы? – Верховный усмехнулся.

– Они, товарищ Сталин.

Берия молча сделал пометку.

– Потери? – спросил Сталин.

– Нет. После обозначения объекта группа ушла на север и через несколько суток вышла навстречу танковому корпусу, наступавшему на Калач. Сейчас возвращаются.

Ворошилов посмотрел на список участников операции.

– Для восьми человек работа серьёзная.

– Они не одни её сделали, – заметил Маленков. – Основной результат дала авиация.

– Авиация дала удар, – ответил Василевский. – Но без наземного подтверждения мы не знали бы, сидит Вейхс в этом штабе или нет. Бомбить пустой объект Генеральный штаб не собирался.

Сталин кивнул.

– И правильно. Каждый сделал своё.

Он постучал трубкой о край пепельницы.

– Наградные листы готовятся?

– Да, товарищ Сталин.

– На каждого отдельно. Без одинаковых формулировок про мужество и отвагу. Что конкретно делал человек и от чего зависел результат. По Тихонову представить особо. По остальным смотреть прежние награды и вклад в операцию.

– Будет сделано.

– Саму операцию не оглашать. О Вейхсе до немецкого сообщения молчать. В сводке – отметьте уничтожение крупного штаба авиацией.

Молотов сделал отметку.

– Когда будут окончательные данные по кольцу?

– Через двое‑трое суток. Сейчас уточняют состав частей, аэродромы, склады, количество исправной техники.

Сталин положил трубку.

– Уточняйте. Четыреста тысяч – это не только большая победа. Это четыреста тысяч человек, которых ещё надо заставить сложить оружие.

– Генеральный штаб уже готовит предложения по ликвидации окружённой группировки, – ответил Василевский.

– Готовьте. И Тихонову после возвращения дать людям несколько дней нормального отдыха. Наградные листы положите завтра.

Василевский кивнул и свернул одну из карт.

Затем перешли к подвозу горючего к Калачу, организации движения через захваченный мост и переброске артиллерии на внешний фронт окружения.

В ставке фюрера

Доклад из группы армий «Б» поступил в ставку поздно вечером.

К этому времени уже не оставалось сомнений, что передовой командный пункт под Калачом уничтожен полностью. От мастерских, служивших прикрытием, остались лишь воронки. Подземные помещения обрушились. Сапёры, направленные к объекту после налёта, смогли расчистить только один из боковых входов и извлечь несколько тел.

Максимилиана фон Вейхса так и не нашли. Его смерть установили по косвенным признакам, личным вещам и показаниям уцелевшего водителя, которого ударной волной выбросило из машины ещё во дворе.

Вместе с командующим погибли начальник штаба, офицеры оперативного отдела, начальник связи, командиры нескольких дивизий, начальники штабов 6‑й и 4‑й танковой армий, представители румынского командования и почти весь персонал передового командного пункта.

Удар пришёлся утром девятнадцатого ноября, когда на северном фланге уже началась советская артиллерийская подготовка, и эта деталь изменила весь разговор.

У большой карты стояли Гитлер, Кейтель, Йодль и Цейтцлер. Немного в стороне находился генерал‑полковник Ганс Ешоннек, представлявший командование Люфтваффе. Канариса и Шелленберга вызвали отдельно после того, как в донесениях несколько раз появилось упоминание русской специальной группы.

Гитлер дочитал последнюю страницу и бросил лист на стол, и снял очки.

– Они знали, – произнёс он. – Русские знали, где находится Вейхс, знали время его прибытия и нанесли удар точно в момент начала наступления.

– Да, совпадение исключено, мой фюрер, – с кивком подтвердил Кейтель. – Цель обозначили с земли. Лётчики шли к конкретному объекту.

– Значит, внутри нашего тыла находилась русская группа, – сказал Гитлер. – Она свободно подошла к штабу командующего группой армий, вызвала авиацию и ушла.

Кейтель промолчал.

Йодль придвинул к себе карту южного крыла.

– Гибель штаба объясняет потерю управления в первые часы русского наступления, – произнёс начальник штаба оперативного руководства ОКВ. – Приказы из Старобельска запаздывали. Часть соединений получила распоряжение удерживать позиции, часть – отходить к Дону, некоторые штабы вообще не получили подтверждённых указаний.

Цейтцлер резко поднял голову.

– Она объясняет задержку управления, но не сам прорыв, – возразил начальник Генерального штаба сухопутных войск. – Румынские армии были слишком слабы, а резервы находились далеко. Мы предупреждали об этом.

– Сейчас речь не о прежних предупреждениях! – Оборвал его Кейтель. – Русские лишили всё южное крыло единого командования именно тогда, когда оно было необходимо.

– И поэтому румынские дивизии перестали существовать за несколько часов? – спросил Цейтцлер. – Не следует приписывать восьми диверсантам силу нескольких советских фронтов.

Гитлер повернулся к нему.

– Восьми?

Цейтцлер понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.

– По сведениям военной разведки, ядро группы состоит примерно из восьми человек, мой фюрер. Командует майор Тихонов.

– Тихонов, – повторил Гитлер. – Это имя ведь уже было в материалах?

Канарис раскрыл принесённую папку.

– Да, мой фюрер. Майор Тихонов предположительно командует специальным подразделением русского Генерального штаба. Группа действует небольшим составом, использует немецкую форму, бесшумное оружие, новые мины и радиостанции для связи внутри группы.

– Предположительно?!! – переспросил Гитлер. – После похищения командующего танковой армией и уничтожения штаба группы армий вы всё ещё говорите «предположительно»?!! – Он вскочил, потрясая кулаками.

– Фамилия подтверждена из нескольких источников, – ответил Канарис. – Полного состава у нас пока нет.

Шелленберг положил рядом свою папку.

– Службе безопасности известны две фамилии, мой фюрер. Тихонов и лейтенант Штурмин. Именно Штурмина связывают с большинством новых технических средств группы.

Гитлер медленно повернул голову.

– Штурмин. Тот русский, за которого уже назначали награду?

– Да, мой фюрер, – подтвердил Шелленберг негромким вкрадчивым голосом. – В материалах встречались разные варианты написания фамилии, но теперь сомнений почти нет.

– Почти, – с раздражением произнёс Гитлер. – У вас всегда остаётся это проклятое «почти».

Никто не ответил.

Гитлер подошёл к карте. Красные карандашные линии советского наступления сходились у Калача. Внутри кольца оставались 6‑я армия, части 4‑й танковой армии, румынские соединения, аэродромы, склады и тылы.

– Сначала они убили Рейнгарда, – сказал Гитлер. – Затем похитили Гота. Теперь уничтожили Вейхса и его штаб в день русского наступления. И вы хотите убедить меня, что это три не связанные между собой случайности?

– Нет, мой фюрер, – ответил Кейтель. – Очевидно, речь идёт о последовательной операции против высшего командования южного крыла.

Эта формулировка устраивала почти всех присутствующих.

Для ОКВ[1] уничтожение штаба Вейхса объясняло, почему приказы запаздывали и противоречили друг другу.

Для ОКХ[2] похищение Гота объясняло, почему 4‑я танковая армия не смогла быстро собрать подвижные соединения и ударить по советским танковым корпусам у Калача.

Для Люфтваффе исчезновение единого наземного командования объясняло поздние и постоянно менявшиеся заявки на воздушную поддержку.

Абвер мог утверждать, что столкнулся не с обычной советской разведкой, а с исключительным подразделением, которому заранее выделили авиацию и агентурные возможности нескольких фронтов.

РСХА же получало основание потребовать новые полномочия, людей и доступ ко всем материалам армии.

Даже Гитлеру эта версия была выгоднее признания того, что советское наступление оказалось подготовлено лучше немецкой обороны.