Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 60

Алексей убрал фотографию в нагрудный подсумок.

– Узнаешь? – спросил Тихонов.

– Узнаю, Степан Григорьевич, – ответил Штурмин.

– Хорошо. В машине может оказаться похожий офицер или вообще двойник. Ошибиться нельзя.

– Не ошибусь, – сказал Алексей.

«Ли–2» стоял в дальнем капонире, окружённый техниками.

С самолёта сняли всё, без чего он мог обойтись в одном полёте. Часть сидений, запасное имущество и несколько тяжёлых креплений, предназначенных для обычных грузов. Вдоль левого борта закрепили бочки для дозаправки на земле, а возле перегородки установили два столитровых бака, от которых к мотогондолам уходили дополнительные трубопроводы.

Командир экипажа встретил группу у крыла. Сухой, жилистый капитан с наполовину седыми усами представился Лапшиным и сразу повёл Тихонова к штабу аэродрома.

В небольшой комнате уже ждали командир передовой разведгруппы, инженер из НИИ ВВС, штурман «Ли–2» и начальник аэродромной службы. На столе лежали снимки выбранной площадки.

– Агрономы нам подтвердили плотность грунта. Машина сядет. – Сообщил командир разведчиков. – Длина ровного участка около пятисот метров. Если срежем две крупные кочки и связать кусты в начале разбега, получим ещё метров семьдесят‑восемьдесят.

Лапшин долго рассматривал фотографии.

– Сесть – сядем, – наконец сказал капитан. – А вот взлететь будет труднее. На обратном пути мы же точно с грузом пойдём. Добавятся пленные, документы и остаток топлива. Если ветер станет поперечным, самолёт оттуда не уйдёт.

– Для взлёта установили дополнительное форсирование, – сообщил инженер.

Он развернул схему двигательной установки.

– В этих бачках смесь воды и метанола. Электрические насосы подают смесь во впускные патрубки перед нагнетателями. Заряд охлаждается, уменьшается опасность детонации, после чего можно кратковременно поднять давление наддува.

Лапшин постучал ногтем по расчётной таблице.

– Прибавка? – спросил капитан.

– На стенде получили около тридцати процентов, – ответил инженер. – На самолёте будет меньше, но четверть мощности точно должны добавить. Правда режим ограничен несколькими минутами. После отрыва подачу уменьшаете, затем отключаете полностью.

– А если насос откажет на одном двигателе?

– Давление сразу упадёт. Бортмеханик увидит по приборам и перекроет форсаж на втором, иначе машину потянет.

Лапшин посмотрел на своего бортмеханика, молодого старшего лейтенанта, стоявшего у двери.

– Лёша, слышал? – спросил капитан.

– Слышал, Павел Сергеевич, – ответил бортмеханик. – До вылета всё ещё раз проверю. И насосы, и форсунки.

– Проверь дважды, – попросил Лапшин.

– Проверю трижды, – ответил Алексей.

Второй пилот, которого капитан называл Колей, усмехнулся, не отрываясь от карты.

– Тогда уж четыре, – сказал Николай. – Вдруг первые три раза ошибёшься.

– А ты не лезь под руку, и всё будет хорошо, – ответил бортмеханик.

Лапшин не прервал их. Он снова посмотрел на фотографии площадки.

– Мне нужен запас полосы, – сказал капитан уже разведчикам. – Не вылизывайте её до состояния аэродрома, но всё, что может сломать стойку, убрать.

Штурмин придвинул снимок.

– Вот эти кусты лучше не рубить, – сказал Алексей. – Их можно связать и пригнуть перед посадкой. Пусть хоть так чем пеньки.

Лапшин взглянул на него.

– На транспортниках летали? – спросил капитан.

– Нет, – ответил Штурмин. – А вот искать самолёты на земле приходилось.

– Тогда землю оставим вам, а самолёт мне, – сказал Лапшин.

– Разумно, – Алексей усмехнулся.

После совещания экипаж показал группе грузовой отсек, аварийные выходы и места, где будут закреплены пленные. Копытин потребовал переставить ящики с минами подальше от канистр и баков форсажа.

– Детонаторы лежат отдельно, – сказал бортмеханик.

– Потому они пока и не взорвались, – ответил Виктор. – Перенесите к правому борту.

Лапшин кивнул Алексею.

– Лёша, переставь, – попросил капитан.

– Сделаем, – ответил бортмеханик.

Сулакшин тем временем проверял станции. Каждый аппарат работал в диапазоне, выбранном для связи в лесу и пересечённой местности, имел несколько заранее настроенных каналов и трёхваттный передатчик. Полуметровые складные антенны типа Куликова в походном положении лежали вдоль корпуса и не цеплялись за ветки или дверные проёмы.

Семён прошёл вдоль группы, проверяя гарнитуры и батареи.

– Основной канал – три, – сказал связист. – Резервный четыре и один. Антенну поднимать полностью только на земле, в самолёте не трогать.

Тихонов нажал кнопку передачи.

– «Первый», проверка, – произнёс майор.

Восканян ответил первым, затем Ласкин, Копытин, Гарсиа и Горелова.

– «Седьмой» слышит хорошо, – доложил Штурмин.

– У всех нормально, – сказал Сулакшин. – Запасные батареи у всех в боковом кармашке ранца.

К вечеру пришло уточнение по колонне. В охранение Гота входили четыре мотоцикла, два бронеавтомобиля типа Ганомаг, танк Т‑3 и грузовик с пехотой. Генеральский «Хорьх» должен был идти в середине между двумя штабными мерседесами.

Тихонов собрал группу у хвоста самолёта.

– С этого момента задачу вне группы не обсуждать, – сказал майор. – Если самолёт сядет вынужденно на немецкой территории, опытное снаряжение и документы уничтожаются. Гота живым немцам не оставляем.

– Понятно, Степан Григорьевич, – ответил Ласкин.

Остальные подтвердили короткими кивками.

Линию фронта пересекали ночью.

«Ли–2» шёл низко, обходя известные позиции немецких зенитчиков. В грузовом отсеке было темно. Лишь возле кабины тускло светилась закрытая синей крышкой лампа. Люди сидели вдоль бортов, придерживая оружие и ящики при каждой воздушной яме.

Перед посадкой ожил динамик внутренней связи.

– Через пять минут садимся, – предупредил, перекрикивая рёв моторов Лапшин. – Держитесь крепче. Полоса не подарок.

Тихонов поднял руку. Группа проверила ремни и крепления.

Самолёт сделал широкий разворот. Внизу появились три тусклые точки, затем ещё две обозначили начало площадки.

Колёса ударились о землю. «Ли–2» подскочил, снова сел и понёсся по неровной степи, стуча колёсами шасси словно по стиральной доске. В грузовом отсеке загремели ящики. Борис плечом прижал к борту коробку с пулемётными лентами, а Копытин удержал ногой один из зарядов.

Самолёт остановился у самой балки и сразу распахнули двери.

Разведчики выскочили наружу и разошлись по охранению. Затем выгрузили мины, маскировочные сети, канистры и боеприпасы. «Ли–2» откатили ближе к кустарнику, после чего начали закрывать сетями и сухой травой.

Лапшин выбрался из кабины и обошёл машину вместе с Колей и Лёшей. Второй пилот проверял стойки, бортмеханик осматривал мотогондолы и соединения системы форсирования. Разговаривали они негромко, без командного тона.

– Коля, левую стойку видел? – спросил Лапшин.

– Видел, Павел Сергеевич, – ответил второй пилот. – Целая. Только грязью забило.

– Лёша, трубки не потекли?

– Сухие, – сообщил бортмеханик. – Перед взлётом ещё раз гляну и если что подожму.

– Хорошо, – сказал Лапшин.

К рассвету самолёт с ближайшей гряды выглядел неровным продолжением склона. Если знать точное место, можно было различить прямую линию крыла, но случайный наблюдатель вряд ли задержал бы на ней взгляд.

Тихонов оставил у машины разведчиков прикрытия, после чего повёл группу к дороге.

До места засады было около двенадцати километров. Шли по дну балки, затем бегом пересекли открытый участок и снова скрылись в сухом русле. Пленных на обратном пути придётся вести быстрее обычного, поэтому Тихонов не позволял расходовать силы без необходимости.

Участок дороги выбрали заранее, но окончательно позиции определили уже на месте.

Полотно огибало низкий бугор и проходило между редкими кустами и глубокой балкой. На повороте машины должны были снизить скорость, а дальше дорога поднималась, и хвост колонны на несколько секунд скрывался от головных машин.