Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 47

— Хорошо. Теперь Восканян.

Сарик сообщил, что Штурмин не проигнорировал замечание о наблюдателе и изменил маршрут без спора. При выборе позиций давал достаточно свободы, но в первые минуты слишком подробно контролировал порядок движения, словно ещё не знал, можно ли доверять людям.

Сулакшин отметил, что резервные действия при потере связи Алексей определил заранее, раненого не бросил и не использовал радиста как обычного носильщика. При этом после захвата пленного попытался одновременно вести человека, контролировать связаного немца и следить за маршрутом, не передав часть обязанностей другим.

Катерина ограничилась медицинской оценкой.

Копытин, уже без верёвки на запястьях, сообщил:

— Связал меня сначала плохо. Потом исправился. В низине не стал тащить за шею и не пытался изображать героя перед посредниками, хотя я мешал идти как мог. На настоящем выходе с пленным работать сможет, но привычки пока мало.

Гарсиа провёл пальцем по синей полосе на рукаве Штурмина.

— Первый вход вы выиграли, но руку я порезал. С настоящим ножом продолжать бой было бы труднее. Вы слишком быстро решили, что уже контролируете моё оружие, и перестали следить за свободной рукой.

— Согласен, — ответил Алексей. — Я слишком сблизился и позволил вам развернуться после толчка.

Энрико кивнул.

Тихонов свернул карту.

— На этом полевая часть закончена. Сейчас проверим только те навыки, без которых нельзя определить ваше место в группе. Не будет семи отдельных экзаменов с торжественными оценками. Мне нужно подтвердить то, что уже увидели сегодня.

Несмотря на усталость, Штурмина сразу повели на стрельбище.

Сарик выдал ему обычную винтовку Мосина с открытым прицелом, которую Алексей раньше не видел, и десять патронов. Мишени находились на разных дистанциях, часть показывалась ненадолго.

Первые два выстрела Штурмин использовал для понимания спуска и отклонения винтовки. Остальные восемь легли в цели. Одна пуля ушла ближе к краю, ещё одна задела плечо мишени вместо середины груди.

Сарик осмотрел результат и произнёс:

— Пять. Не потому, что все пробоины красивые, а потому, что после двух выстрелов вы поняли чужую винтовку и дальше не повторяли ошибки.

Затем Алексей стрелял из своего «Вальтера P38», который вернули со склада. Тихонов изменял порядок целей уже после начала упражнения, заставляя переносить огонь, менять магазин и работать из неудобного положения. Результат оказался хуже привычного: после долгого перехода дрожали руки, а бок напоминал о себе при каждом резком движении.

Один выстрел прошёл мимо.

Штурмин ожидал раздражения, но почувствовал почти облегчение. Промах доказывал, что тело всё ещё способно уставать, а перед ним находятся люди, которым не нужно показывать безошибочную машину.

— Причину знаете? — спросил Тихонов.

— Поторопился после смены положения и не восстановил хват, — ответил Алексей.

— Тогда исправите на тренировках.

Сапёрную подготовку отдельно не превращали в разбор десятка учебных мин.

Копытин принёс два устройства, которые стояли возле северной дороги, и спросил, почему Штурмин решил не разминировать первое.

— Любая попытка обезвредить заряд заняла бы время и оставила следы, — объяснил Алексей. — Проход рядом слишком уж бросался в глаза. Я решил, что немцы поставили вторую мину именно на случай обхода. Нам требовалось не расчистить дорогу, а доставить пакет.

Копытин убрал учебный заряд и положил перед ним осколочную мину.

— Куда поставишь в таком проходе? — спросил он.

Штурмин повертел мину в руках, затем посмотрел на стены.

— На пол не стал бы. Половина осколков уйдёт в кирпич, часть ударит назад. Лучше поставить сбоку и направить всё поперёк прохода.

Он взял карандаш и изобразил заряд у стены, а перед ним — слой металлических поражающих элементов.

Копытин придвинул рисунок к себе.

— На фабрике делал что-то похожее?

— Делал из того, что нашлось под рукой, — ответил Алексей. — Сработало. Но нормальную мину придётся рассчитывать и испытывать.

Алексей начертил рядом второй схематичный разрез — заряд с металлической облицовкой, способной сформировать компактный поражающий элемент.

— А это уже против техники. Если подобрать форму и материал, можно ударить в борт с расстояния, не укладывая заряд под гусеницу. Но по памяти готовое устройство собирать нельзя. Понадобятся расчёты, мастерская и серия испытаний.

Копытин поднял глаза на Тихонова.

— Степан Григорьевич, это уже не проверка сапёрной подготовки. Такие предложения нужно оформлять отдельно.

— Оформите завтра, — решил майор. — Сегодня достаточно того, что Штурмин не полез разбирать незнакомый заряд посреди задания и не стал испытывать собственную идею на людях.

Последним оказался короткий разговор с Энрико.

Гарсиа не предложил ещё один долгий спарринг после суток без сна. Он положил на стол два учебных ножа и попросил Алексея медленно повторить движение, которым тот остановил его возле машины.

Штурмин показал вход, контроль вооружённой руки и переход к удару.

Энрико несколько раз изменил положение свободной руки, демонстрируя, откуда появилась синяя полоса на рукаве.

— Вы хорошо работаете, когда всё идёт быстро, — сказал Гарсиа. — Но напарнику будет трудно отработать рядом, потому что вы сразу занимаете всё пространство возле противника. Завтра начнём с работы в паре. Не для того, чтобы учить вас держать нож. Нужно научить вас оставлять место другому человеку.

— С этим спорить не стану, — ответил Алексей. — Обычно рядом со мной не было человека, способного работать одновременно со мной. Привык рассчитывать только собственное движение.

— Привычка понятная, — сказал Энрико. — Но здесь она будет мешать.

Проверка закончилась далеко за полночь.

Тихонов вызвал Штурмина в кабинет и впервые за весь день предложил сесть.

На столе лежала тонкая папка с записями посредников, но майор не стал зачитывать результаты по пунктам.

— Вы приняты в группу, Алексей Иванович, — сказал он. — Не на испытательный срок и не в качестве человека, которого будем держать рядом до первой ошибки. Приказ о зачислении оформят завтра.

Штурмин почувствовал облегчение сильнее, чем ожидал.

Он не боялся вернуться в батальон Руденко. Там его ждали понятная служба, взвод и люди, которых он уже знал. Но после сегодняшнего дня отказ Тихонова означал бы, что Алексей неверно оценил собственные возможности и способен работать только там, где всё решает сам.

— Какие основные замечания? — спросил он.

— Вы умеете признавать пропущенное и слушаете специалиста, если понимаете, что он действительно видит больше, — ответил Тихонов. — Это важнее красивых пробоин. Но вы берёте на себя слишком много задач одновременно и поздно передаёте ответственность другим. Сегодня пытались вести раненого, контролировать пленного и выбирать маршрут. В реальной операции в этот момент потеряли бы либо человека, либо документы.

— Понимаю, Степан Григорьевич.

— Ещё одно. Не скрывайте от группы знания только потому, что не можете объяснить их происхождение. Мне не требуется ваша исповедь. Если вы знаете способ остановить кровь, обнаружить мину или пройти охрану, сообщайте то, что необходимо для задания. Объяснение биографии оставьте тем, кто занимается анкетами.

Штурмин несколько секунд молчал.

В этих словах не было обещания перестать задавать вопросы. Тихонов просто обозначил границу: командиру требовались знания и предсказуемые действия, а не признание в невозможном.

— Принято, Степан Григорьевич, — ответил Алексей.

Майор закрыл папку.

— Завтра подъём в шесть. С семи Гарсиа начинает работу в парах, после завтрака Сулакшин покажет вам радиостанции группы, и объяснить порядок работы. Во второй половине дня вместе с Копытиным оформите предложения по минам. Восканян проверит ваш трофейный «Маузер» и прицел. Горелова назначит медицинские занятия.