Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 107

Горелова вложила инструмент ему в ладонь.

– Источник вижу, – сказал Алексей. – Брыжеечный сосуд. Катя, отсос.

Она переместила металлическую трубку.

Алексей работал быстро, но не суетился. Его движения мало напоминали человека, который полчаса назад стрелял в лесу и ставил мины у ограды. Сейчас он не оглядывался на дверь, не обращал внимания на шум в коридоре и не спрашивал, кто находится рядом.

Сталин смотрел молча.

Его взгляд несколько раз переходил с рук Штурмина на два небольших светильника, затем на оружие и разгрузку возле стены. Всё это находилось рядом, словно было частями одного комплекта: автомат, магазины, медицинские инструменты, радиостанция в раскрытой сумке и переносное освещение.

Власик тоже заметил, куда он смотрит.

– Снаряжение их группы, товарищ Сталин, – негромко объяснил Николай Сидорович. – Эти лампы привезли с собой.

– Для операций?

– Для работы ночью. Осмотр местности, подрывные работы, оказание помощи.

Сталин ничего не ответил.

На столе Алексей наложил перевязку на повреждённый сосуд и попросил убрать кровь. После этого осторожно проверил кишечник, нашёл повреждение и начал обрабатывать края раны.

– Ещё одно отверстие есть? – спросила Катерина.

– Нет. Пуля прошла по касательной, – ответил Штурмин. – Повезло. Держи здесь.

Горелова сместила зажим.

– Будешь резецировать?

– Не нужно. Края жизнеспособные. Ушьём в два ряда.

Врач у изголовья поднял глаза.

– Долго ещё?

– Основное сделали, – ответил Алексей. – Если давление не упадёт, жить будет.

Сталин продолжал стоять у двери.

Только когда Штурмин закончил работу внутри брюшной полости, сменил инструменты и начал послойно ушивать рану, Иосиф Виссарионович отошёл на полшага.

– Теперь можно идти, – произнёс он.

Власик посмотрел на него, но ничего не спросил.

Они прошли в следующее помещение, где лежали ещё шестеро раненых. Один из них был без сознания, двое могли говорить. Сталин снова спросил фамилии и обстоятельства боя, затем вышел во двор.

У служебного корпуса уже выстроили тех, кто оставался на ногах. Охранники дачи, бойцы внутренних войск, сотрудники НКВД и группа Тихонова стояли вперемешку. У многих были перевязаны руки или головы. Борис Ласкин держал «Дядю Петю» за ремень, хотя пулемёт давно следовало сдать оружейникам. Сарик стоял рядом с винтовкой, а Семён не выпускал из рук тангенту радиостанции висевшей за спиной.

Тихонов подошёл к Сталину.

– Товарищ Сталин, подполковник Тихонов, командир специальной группы Генерального штаба, – представился Степан Григорьевич.

– Знаю, – ответил Сталин. – Доложите кратко.

– Нападали тремя группами. Одна атаковала главные ворота, вторая шла через западный участок, третья обеспечивала связь и уничтожение внешних постов. Западную группу накрыли минами. Первую группу остановили возле служебного корпуса. Командир нападения захвачен живым.

– Скорцени?

– Да, товарищ Сталин. Ранен в бедро. Состояние позволяет допрос.

– Кто его взял?

– Старший лейтенант Штурмин.

Сталин посмотрел на строй.

– Где он?

– Оперирует тяжелораненого офицера НКВД.

– Я видел.

Тихонов на мгновение замолчал.

– Он закончит и прибудет для доклада, – сообщил подполковник.

– Не надо его торопить. Жизнь красного командира важнее чем доклад кому бы ни было. Намного важнее.

Сталин прошёл вдоль строя.

Люди пытались стоять ровнее, но он несколько раз останавливался и приказывал раненым сесть на принесённые скамьи. У одного бойца спросил, кто первым обнаружил подрывников. У другого – кто удерживал дорогу возле служебного корпуса. Ласкину задал вопрос о пулемёте.

– Сколько дисков израсходовали? – спросил Сталин.

– Пять, товарищ Сталин, – ответил Борис. – Шестой начал, но немцы уже пошли назад.

– Пулемёт исправен?

– Так точно.

– А вы?

– Тоже.

Сталин посмотрел на повязку на его щеке.

– Это врач решит.

– Врач уже сказала, что царапина.

– Тогда зачем повязка?

Борис не нашёл ответа.

Рядом кто‑то едва слышно усмехнулся. Ласкин бросил взгляд в сторону Копытина, но строй не нарушил.

Возле Семёна Сталин остановился дольше.

– Связь работала всё время? – спросил Иосиф Виссарионович.

– Внутри группы – да, товарищ Сталин, – ответил Сулакшин. – Основная сеть охраны пропала после подрыва кабелей. Мы держали свой канал.

– На этих маленьких станциях?

– Да.

– Сколько их было?

– По одной у каждого бойца.

– Немцы слышали?

– Нет, товарищ Сталин. Работали короткими передачами на заранее заданной частоте. Дальность здесь небольшая.

Сталин посмотрел на Тихонова.

– Значит, когда связь охраны исчезла, ваша группа продолжала управляться?

– Так точно.

– Кто сделал станции?

– Опытная партия по нашему заданию. Работали специалисты Наркомата связи и институт Асеева.

– А светильники?

– Тоже опытные. Изначально предназначались для подрывников и медиков.

Сталин вернулся к середине строя.

– Вольно, – приказал он.

Люди немного расслабились, хотя никто не разошёлся.

Иосиф Виссарионович говорил негромко, поэтому во дворе стало совсем тихо.

– Сегодня вы защищали не только этот дом, – сказал Сталин. – Немцы пришли сюда не ради здания и не ради одного человека. Они рассчитывали ударить по управлению страной в момент, когда армия наступает под Сталинградом. Вы не дали им этого сделать.

Он посмотрел на охранников, у которых ещё оставались на форме следы боя.

– Первые посты приняли удар без предупреждения. Многие погибли, но задержали противника. Войска НКВД и охрана не позволили немцам пройти прямо к дому. Группа Генерального штаба успела перекрыть второй путь и уничтожила ударный отряд. Каждый сделал свою часть работы.

Сталин повернулся к Власику.

– Всех погибших представить к наградам посмертно. Раненых и отличившихся – отдельно, с описанием действий каждого. Семьям погибших оказать помощь немедленно, не после переписки между управлениями.

– Будет выполнено, товарищ Сталин, – ответил Власик.

– Списки представить мне к вечеру второго января.

После этого Сталин посмотрел на Тихонова.

– По вашей группе, же наградные листы готовит Генеральный штаб?

– Так точно.

– Передайте товарищу Василевскому, что здесь должно быть отдельное представление. Не присоединять к прежним наградным.

– Понял, товарищ Сталин.

Из служебного корпуса вышла Катерина.

Она сняла окровавленный передник и держала руки перед собой, стараясь ничего не касаться.

– Операция закончена, – доложила Горелова. – Капитан жив. Внутреннее кровотечение остановлено. Сейчас его можно перевозить, но только осторожно.

– Штурмин где? – спросил Сталин.

– Моет руки и проверяет раненого.

– Когда сможет, пусть подойдёт.

Катерина кивнула и уже собиралась вернуться, но Сталин остановил её вопросом:

– Почему оперировал он?

– У него больше практического опыта именно по брюшной хирургии, товарищ Сталин, – ответила Горелова. – Я могла бы начать, если бы его не было. Но у капитана был повреждён сосуд и кишечник. Ошибаться было никак нельзя.

– Откуда у старшего лейтенанта такой опыт?

Катерина посмотрела на Тихонова, затем снова на Сталина.

– Алексей точно учился в медицинском институте и занимался хирургией. Подробности лучше спросить у него.

Тихонов не вмешался.

Через несколько минут Алексей появился в дверях.

Он успел вымыть руки, снять окровавленный передник и накинуть разгрузку, но на рукаве гимнастёрки осталось несколько пятен. Автомат висел на груди, фонарь под стволом был покрыт копотью и грязью.

Алексей подошёл и остановился перед Сталиным.

– Товарищ Сталин, старший лейтенант Штурмин по вашему приказанию прибыл.

– Как раненый?

– Жить будет, если не начнётся воспаление и его нормально довезут до госпиталя, – ответил Алексей. – Кровопотеря серьёзная, но сердце держит.