Плохая девчонка - Дельмар Винья - Страница 2

«Я знала, что заставлю тебя поговорить со мной», --- сказала она.

«О, так вот в чём дело?»

«Конечно. Ты же не думал, что я хотела просто насладиться твоей компанией, правда?»

«Боже, ты же дерзкая, да?»

«Как раз в меру», --- ответила она.

Ее зубы бело сверкнули за пышными алыми губами. Ее глаза откровенно выдавали мысль, которая была так близка к ним. Она хотела, чтобы ее поцеловали. Не в тот момент, конечно, но Эдди знал, как это обычно бывает. Сначала они будут перебрасываться слегка оскорбительными шутками; затем постепенно их безыскусные фразы приобретут слегка пикантный оттенок. Значительные улыбки и взгляды сопровождали бы деградацию их болтовни. Становилось настоящей модой находить пошлые подтексты в каждом слове, произнесенном между ними. Затем она уходила с ним в темный уголок и позволяла ему целовать ее, бесцеремонно лапать. Предел? Нет, до предела она бы не дошла. Она прижалась бы к его плечу, с влажными губами, задыхаясь, но всегда начеку, чтобы не допустить, чтобы у неё отняли тот чисто физический барьер, который гарантировал её самоуважение.

О да, Эдди знал об этом, но не осознавал, что так мрачно подробно описал, как далеко можно зайти в своих домогательствах к несколько вульгарной девственности девушки из нижнего среднего класса.

«Кто с тобой?» --- спросил он.

Она небрежно указала на свою спутницу. «Эдна, подруга моего брата», --- ответила она. Старшая девушка, услышав своё имя, с любопытством посмотрела на них обоих. Покраснев от смущения из-за важности своего светского долга, девушка с укулеле сделала одностороннее представление. «Это миссис Эдна Дриггс».

Эдди прикоснулся к шляпе и сказал: «Приятно познакомиться».

Эдна не сдвинулась с места у перил. Она улыбнулась Эдди, обнажив зубы, с которыми слишком поздно обратилась к стоматологу. Наша общая знакомая испытала сильное смущение из-за молчания Эдны, но преодолела его, убедив себя, что поступила правильно.

Так рассудив, она отвернулась от миссис Эдны Дриггс и сказала Эдди: «Кто с тобой?»

Она смотрела на мыс, а Эдди нахмурился. --- Какая-то дурочка, --- ответил он. --- Подцепил её на Седьмой авеню. Она хотела покататься на яхте, так что я её взял. На яхте она встретила кого-то из знакомых и кинула меня. Он горько улыбнулся.

«Даже имени её не знал», --- добавил он.

«А как тебя зовут?»

«Дот».

«Это не имя», --- сказал он. «Это знак препинания».

Она засмеялась и шутливо слегка толкнула его, как будто они знали друг друга уже давно. Ему это не помешало. Узкие голубые щели расширились, превратившись в бледные приятные глаза. Во время воскресной прогулки одна стройная девушка с округлой грудью так же желанна, как и любая другая стройная девушка с округлой грудью, ведь все они скупы.

«Конечно, меня зовут Дороти. Дороти Хейли. А как тебя зовут?»

«Джо», --- ответил он. Таинственным и необъяснимым является стремление у очень молодых мужчин скрывать свою настоящую личность. Он не думал, что солгал; так механически и рассеянно это имя выскочило у него с губ.

«Джо», --- повторила она. Теперь она стояла рядом с ним, и её глаза, тёмные и задумчивые, смотрели на сверкающую реку. «Ты не собираешься сказать мне свою фамилию?»

«Конечно. У меня Уильямс».

«Джо Уильямс. Я когда-то знала еще одного парня по имени Джо.

У него была отличная работа на сервисной станции «Шевроле». Без обоснованного повода или вступления Эдди внезапно притянул её к себе и поцеловал. Она не была ни удивлена, ни разгневана, и он знал, что так и будет. Она ему нравилась. С ней все, что предшествовало поцелую, проходило по-другому. Она не настаивала на разговоре, изобилующем двусмысленностями. Не деликатность Эдди заставила его приветствовать эту перемену, а просто то, что он устал от прежнего. Теперь между ними не было никакого смущения. Ничто в их словах, выражении лиц или поведении не указывало на то, что они поцеловались. Эдна, подруга брата Дороти, перестала смотреть на реку и перевела взгляд на них. Её взгляд был откровенно любопытным, но не недоброжелательным.

--- Думаешь, она нас заметила? --- прошептал Эдди.

--- Мне всё равно, даже если и заметила, --- беззаботно ответила Дот. «Она не скажет моему брату. Она говорит, что за девушкой невозможно следить так пристально, чтобы она оставалась хорошей, если она сама этого не хочет».

Эдди серьезно кивнул. Ему это показалось блестящим резюме ситуации. Он с интересом оглядел Эдну. «Она выглядит довольно молодой», --- наконец решил он.

«О, нет», --- сказала Дот, слабо улыбаясь, глядя на мужскую недальновидность. «Эдне двадцать восемь. У неё есть четырёхлетний ребёнок. Его зовут Флойд. Её муж погиб на железной дороге за два месяца до рождения ребёнка. За его смерть она получила десять тысяч долларов».

«Это замечательно для твоего брата», --- заметил Эдди. Дот коротко засмеялась, чтобы показать, что ей понравилась его шутка, и поспешила продолжить: «О, мой брат не охотится за её деньгами. Он сам получает семьдесят пять долларов в неделю. Он не позволяет мне вносить в дом ни цента. Вот такой у меня брат».

«Еще бы», --- согласился Эдди. «Где ты работаешь?»

«На Двадцать третьей улице».

«Стенографистка?»

«Нет, просто машинистка». Её ресницы, мягкие и шелковистые, затрепетали, когда она подняла тревожный взгляд на его лицо. Её глаза были умоляющими, тон --- извиняющимся, когда она сказала: «Я научиться стенографии. Мой брат хотел отправить меня в школу, но я была без ума от работы. Вы же знаете, как это бывает --- я хотела поскорее начать работать».

Он понимающе кивнул.

«А чем вы занимаетесь?» --- спросила она его.

«Радио», --- лаконично ответил он.

«Ого», --- сказала она. В её восклицании смешались восхищение и трепет. «Тяжёлая работа, да?»

«Нет», --- быстро и решительно.

«У нас есть радиоприемник. Мой брат его собрал».

«У всех есть радиоприемник», --- сказал Эдди, как будто раздавив надежду.

«Да, наверное, так и есть».

Разговор затих, и они стояли, глядя друг на друга. Через мгновение Эдди спросил: «Слушай», --- указав на укулеле, --- «ты действительно играешь на этой штуке?»

«Конечно. Иногда я играю на ней просто отлично».

«Что ты имеешь в виду, «иногда»?»

«Ну, это зависит от того, что я играю».

«Что ты можешь играть хорошо?»

«Ты знаешь песню «Дождя больше не будет»?»

Эдди кивнул. Кто же в 1923 году от Рождества Христова не знал песню «Дождя больше не будет»? «Давай, сыграй её», --- приказал он.

Дот уселась на походный табурет и начала : «Дождь больше не пойдёт, больше не пойдёт, дождь больше не пойдёт». Откуда же старики знают, что дождя больше не будет?»

В ней было что-то трогательно милое. Она так хотела угодить. Так хотела быть услужливой. Даже неискушённое ухо Эдди Коллинза скривилось при звуке тех ужасных аккордов, которые так нагло вырывались из укулеле. Она была похожа на хорошего ребёнка, танцующего для гостей. Никакого таланта, но масса желания. Её брови были сведены в задумчивом напряжении. Её глаза ни на секунду не отрывались от пальцев, которые она помещала с такой мучительной точностью не в те места. Эдди улыбнулся.

«Дождь больше не пойдет, больше не пойдет...»

Да и она была чертовски мила. Боже, какая нежная кожа.

«Что дождь больше не пойдет». . .

Укулеле замолчала. Искренние глаза поднялись на Эдди от своей работы.

««Ага»», — сказал он в знак одобрения. «Поговорим».

Из-за угла лодки внезапно вышел юноша с худым лицом и гладкими волосами, одетый в белые брюки.

«Мисс Хиггинс хочет забрать свой плащ», --- сказал он Эдди.

Эдди еще глубже засунул руки в карманы. Его плечи стало чуть более округлыми. Он сказал: «Скажи мисс Хиггинс, пусть сама придет за ним».

Молодой человек с худым лицом улыбнулся. «Такие вещи даме не говорят», --- высокомерно заметил он Эдди.

«Неужели? Ну, так ты и скажи этой... как её там... чтобы она сама пришла за этим плащом».