"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Волкова Светлана - Страница 199

— Спасибо, Федор. — Я искренне пожал ему руку. — Ты вселил в меня надежду — аналогия удачная.

Рассовав по карманам казенный диктофон, блокнот, визитки и пару бутербродов, я покинул редакцию.

Летний день уже разгулялся вовсю, но жары не обещал. Солнце лишь выглядывало в просветы кучерявых облаков, разливая по улицам приятное тепло. До музея я решил добираться пешком, чтобы собраться с мыслями и настроиться на нужный лад. Полчаса по освеженным ночным дождем улицам, под сенью тополей и кленов — это куда приятнее, чем тряска в переполненной «маршрутке» или медленная езда в сонном, как улитка, троллейбусе.

Богатое воображение рисовало мне картины одну заманчивей другой. Мне виделось, как я крадусь под покровом ночи к тайному убежищу грабителей, бесшумно снимаю стоящего «на стреме» громилу и, завладев его огромным пистолетом, беру в плен остальную банду, ошеломленную моим внезапным появлением. Или наоборот, я путем хитрых вопросов заставляю проговориться главного подозреваемого — директора музея, а он, поняв, что попался, пытается от меня откупиться и выкладывает целый кейс «евриков», но я неподкупен, гордо отвергаю гнусное предложение и сдаю мерзавца и его подельников в руки подоспевшей опергруппы. Блицы, крики «ура!», занавес.

Я очнулся перед самым входом в музей. Когда живешь всю жизнь в относительно небольшом городе, ходить по нему можно даже с закрытыми глазами, а уж на «автопилоте», думая о чем-нибудь приятном и отвлеченном, — запросто. А город наш, хоть и достаточно древний — четыреста лет, не кот чихнул! — топографически вовсе не представляет собой чего-то сложного. Говорят, любой, самый захудалый городишко где-нибудь в Средней Азии или у арабов невозможно пройти без проводника — настолько запутаны там улочки и переулки. А в наших городах, особенно в сибирских, где пространства хоть отбавляй, ни к чему сложности и путаница. Один раз прошел и запомнил без труда.

Театр, как известно, начинается с вешалки. Музеи в этом смысле не оригинальны, но наш краеведческий все же начался с бдительного дежурного смотрителя.

— Музей закрыт!

Сухонький суровый старичок в вылинявшем кителе советского образца храбро загородил мне дорогу. Седые кустистые брови для пущей важности съехались к вздернутому носу-пуговке, а такие же белые усы, слегка потравленные по концам никотином, встопорщились не хуже тигриных.

— Так это же хорошо, отец! — жизнерадостно воскликнул я, протягивая руку. — Дмитрий Котов, журналист из «Вестника».

— Журналист? — прищурился дед, однако руку подал. Пожатие оказалось на удивление крепким. — А ну, покажь удостоверение!

Я продемонстрировал, не без гордости, новенькие хрустящие «корочки» с золотым тиснением «Еженедельная газета „Городской вестник“». Дедок внимательно изучил мое фото, сличил с оригиналом, пожевал губами и заключил:

— Новенький.

— Ага, первое задание, — решил я не скрывать своей неопытности.

— И что же это за задание?

— Так ограбили же музей! Вот я и пришел разузнать, что да как?

— А уже были вчерась тут двое, из «Ведомостей», — развел руками дед. — Все записали…

— Все да не все, — не сдавался я. — И потом, с кем они говорили?

— С начальством, конечно.

— Вот! А я, наоборот, с вами хочу поговорить. Вы-то наверняка много чего знаете, что и начальству неведомо?

— Вестимо! — улыбнулся наконец дедок. — Нам, смотрителям, намного виднее, что где делается, да кто куда ходит, на что смотрит… На то мы и смотрители!

— Вот и хорошо! — искренне обрадовался я. — Давайте где-нибудь присядем и поговорим. Как вас по имени-отчеству?

— Петр Силантьевич…

— Замечательно. Ну а меня все-таки Дмитрием называйте — не люблю я по отчеству.

— А зря! — дед посмотрел на меня укоризненно. — Отчество — это же память отцовская. Кто тебя породил, уму-разуму учил, в люди выводил?.. Раньше-то и фамилия была по отцову имени: Иван Михайлов сын — Иван Михайлов! Так правильно. А нынче напридумывали себе — Милорадов, Благолепный, Алмазов, Воплощанский… Тьфу! Ровно цирк какой или семинария.

— А ваша фамилия как?

— Шишкин я…

— Ну, вот видите…

— Так я же и говорю, чего попало навыдумывали!

— Ладно, Петр Силантьевич, — примирительно сказал я, стараясь вернуть разговор в нужное русло, — фамилию, как и родителей, не выбирают. Вы лучше расскажите мне, что тут за ограбление случилось?

— А! Аккурат вчерась и произошло. — Дед поманил меня за собой и шустро заковылял вверх по широкой каменной лестнице, истертой поколениями посетителей еще в ту пору, когда в здании размещались музыкальная и художественная школы, плюс концертный зал.

Мы вошли в распахнутые высоченные двери с лепниной и позолотой и сразу наткнулись на большой яркий стенд с надписью кириллической вязью «Региональная выставка „История Сибирского края до эпохи присоединения, X–XVI вв.“».

— Надо же, — не удержался я, — никогда не думал, что кто-то всерьез интересуется такой древностью.

— А это ты с нашими учеными обсуди. Они тебе все в подробностях обскажут, — пояснил дед. — Я же могу место показать, да кое-что для пользы дела отметить, чего милиция не обратила.

— Тут и милиция побывала?

— А то! Небось, экспонаты есть очень даже ценные.

— А тот, что украли?

— Не «тот», а «те». Три вещи сразу пропали. Вот, смотри сюда! — Дед ткнул корявым пальцем в витрину, огороженную желтой лентой на стойках и с надписью «Управление криминальной милиции». Витрина оказалась пустой. А на табличке над ней значилось: «Комплект культовых предметов. Кузнецкий Алатау. Приблизительно конец XII — начало XIV века».

— И что же здесь было? — обескураженно поинтересовался я.

— Какой-то свиток и две фигурки этих… идолов языкастых.

— Языческих… А что, витрина не под сигнализацией?

— Под ней. — Дед вздохнул. — А что толку?

— Отключили? — догадался я.

— Как пить дать! А все этот, чернявый!..

— Какой еще чернявый?

— Да крутился намедни один — вылитый остяк![10] — Дед даже кулаки сжал в негодовании. — Выучили на свою голову, — невпопад брякнул он.

— Кого выучили? — Я был совсем сбит с толку. — Что за остяк?

— Пошли, — решительно потянул меня дед за рукав, — все равно без рюмки чаю не разберешься.

— Нет, Петр Силантьевич, не могу, — уперся я. — Мне же еще к вашему директору идти.

— К нему и под мухой можно, — хихикнул вдруг дед. — Ладно, слушай. Выставку эту открыли в прошлую среду. А на следующий же день появился этот… остяк. Я-то на него сперва не подумал: ну, ходит себе человек, интересуется, изучает. Так он и в пятницу приперся. И все в энтом вот зале крутился, возле витрины. Встанет перед ней, глаза закроет, руки вот этак сложит и шепчет чего-то. Будто молится. А на что там молиться?

— На идолов, например, — кивнул я.

Шишкин как-то дико посмотрел на меня, шмыгнул носом и продолжил:

— В общем, его толкнет кто-нибудь, он отойдет. Потом опять — шасть к витрине, и снова шепчет. Ну, я наконец не выдержал и строго так ему сказал, мол, нечего тут посетителей смущать. Он и ушел.

— А почему вы решили, что украл именно этот… остяк?

— Так ведь больше некому! — Дед хитро оглянулся по сторонам. — А сыскарям я про него ничего не сказал.

— Почему?

— Пущай побегают, — он мстительно усмехнулся.

Я только крякнул на этот пассаж. Похоже, у Петра Силантьевича с милицией свои счеты, и давние. Я попросил смотрителя показать мне кабинет директора и направился к нему по коридору, когда неожиданно из боковой двери прямо на меня выскочил высокий парень в синем рабочем халате. Едва увернувшись от столкновения, я поймал парня за рукав:

— Смотреть надо, куда летишь!

— Извините! — Молодой человек зарделся, как девица, и сложил руки перед собой в традиционном мусульманском приветствии. — Сарыгин Ильдар Файзуллович, научный сотрудник музея.

— Котов Дмитрий Алексеевич, журналист из «Вестника».