Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ) - Моденская Алёна - Страница 47

Ник наклонился к другому ящику отцовского стола. Тоже ничего примечательного — перчатки, щётки для одежды. А вот у третьего ящика имелся секрет. Отец показал его Нику давным-давно, когда Ник ещё был ростом с пуфик для кресла.

Если выдвинуть ящик и просунуть руку пальцами вверх, то там будет панелька, на неё надо нажать, и тогда крышка ящика приподнимется. А под ней будет кодовый замок.

Только вот кода Ник не знал. Стал вводить наугад — дату рождения отца, день свадьбы отца и матушки. Ничего не подходило. Только дата пожара в доме Прусаков заставила замок приветливо щёлкнуть.

В нише нашлись ещё фиолетовые кристаллы да личный механический голубь отца. Повезло — оба глазика оказались на месте, и кристаллы ещё не истощились, а значит, птичка пока помнила, куда её посылали с записками.

Ник почувствовал, как пульс заколотился где-то у горла. Он покрутил крылышко птички и нажал на клювик.

Голос отца произнёс:

— Почаина, дом тринадцать, три быстрых стука. Пароль — «голый король».

Кроме того, отец отправлял птицу на Ярмарку, в Орден, к тётушке Матроне и даже, страшно подумать, в Черноречье. Чуть ли не единственное место в губернии, где не действовали никакие статуты о магии. Запретная зона, где Эфир сочится изо всех щелей, куда ссылают неугодных, а нечисти там столько, что ни одному сказочнику не снилось.

Услышав за дверью какую-то суету, Ник быстро вернул все вещи отца на свои места, запер ящики, выключил лампу и вышел из кабинета. И лицом к лицу столкнулся с дедушкой.

— Чем это ты там занимался? — удивлённо спросил дедушка.

Ник сначала растерялся, потом кое-как выдавил:

— Просто хотел побыть в кресле отца. Мне сейчас его очень не хватает.

— Нам всегда будет его не хватать, — тихо произнёс дедушка. Потом выпрямился и уже чётче сказал: — Пришла почтовая птица. Твой напарник ранен.

— Лют? — опешил Ник. — Рана серьёзная?

— Выкарабкается, не впервой, — сухо отозвался дедушка.

— Он в госпитале? Я должен его навестить.

— Не может быть и речи, — отрезал дедушка. — Ты сам ещё еле на ногах держишься. Ничего ему не будет.

— Тогда надо хотя бы записку отправить, — нерешительно проговорил Ник. — Узнать, как Лют себя чувствует. Пожелать выздоровления.

— Это, наверное, можно, — медленно проговорил дедушка.

— Я могу взять твою птичку? — попросил Ник. — Чтобы её сразу пропустили?

— Почему бы и нет, — произнёс дедушка таким тоном, будто сообщал о том, что всё молоко в доме напрочь прокисло и теперь годится лишь на творог для вареников. — Ступай в мой кабинет, там есть свободные птицы. И передай мои наилучшие пожелания.

Последнюю фразу дедушка сказал так, будто просил передать просьбу никогда больше не появляться даже в зоне видимости от дома Сорокиных.

Ник сразу же направился в кабинет дедушки, тот же вслед внуку напомнил, что самовар готов и пора пить чай.

Ник вошёл в кабинет, включил лампу, выбрал одну из птиц на почтовой полке, продиктовал адрес госпиталя, имя Люта и набор банальностей. Просто чтобы напарник знал, что о нём помнят и беспокоятся.

Уже выпустив птицу в окно и выключив лампу, Ник вдруг зацепил взглядом дедушкин стол. Точно такой же, как у отца. И наверняка там есть потайной отсек.

Ник и сам себе не мог объяснить, зачем он полез в нижний ящик стола. Нашёл тайник и сходу угадал код — дату рождения Всеволода Сорокина. И в тайнике тоже оказалась личная птичка дедушки. Надо же, почему-то даже не в сейфе.

Ник сел прямо на пол, зажал птицу руками и запустил перебор адресов и адресатов. И узнал, что дедушка часто отправлял птичку в «Дом речных лилий», и всё время одной и той же особе — мадам Цианотии. Увы, записки не сохранились, да и аморально читать чужие письма, особенно дедушкины.

За дверью раздались шаги, и Ник быстро убрал птицу на место, задвинул ящик и выключил свет. Выходя к чаю, поначалу начал привычно грызть себя за то, что сделал. Это же его дедушка! А Ник так беспардонно влез в его тайные дела. С другой стороны, где-то на окраине сознания маячила мысль, что не просто так он решился взять на себя вину, нарушая семейные, да и вообще этические правила. Что-то крылось за этой выходкой. Нечто, чего пока и сам Ник не понимал, словно он мельком увидел какую-то вещь через окно, залитое дождём, и теперь ждал окончания ливня, чтобы протереть стекло и рассмотреть эту важную вещь получше.

И после чая, и всю ночь отчего-то из головы всё не выходила эта дедушкина птичка, что часто летала в «Дом речных лилий». Хотя Лют же говорил, что у дедушки там осведомители, да и отец имел с ними контакты. Контакты. Хорошо бы только деловые. Потому что в ином случае нечего удивляться, что на свет появляются незарегистрированные члены семьи.

Подумав об этом, Ник сел в кровати. Сад продолжало заливать ливнем, теперь ночным. Правда, в июне ночи короткие, и между шторами уже появилась серая рассветная полоса.

Именно так, пожалуй, и выглядела его догадка — как светлая полоса, едва пробивающаяся сквозь тёмные летние шторы. Вот почему он вдруг неожиданно даже для себя полез в дедушкин тайник. Потому что этот потерянный Сорокин откуда-то взялся, верно? Не из Эфира же его выдуло.

Это человек, из плоти и крови. И магии. Которую получил от кого-то из родителей. У всех ведь есть родители. И этого потерянного Сорокина тоже кто-то когда-то родил. А для рождения, как известно, нужны двое. И скорее всего, одним из этих двоих был некто Сорокин. Мужского пола. Таких в Нижнем Новгороде сейчас насчитывалось всего-то двое: Ник да его дедушка.

Ещё прибавим сюда покойного отца Ника. Итого трое Сорокиных, которые могли оставить где-то внебрачное потомство.

Ник отпадает по известной причине. Он и поцеловался с барышней всего однажды — на том самом злосчастном балу, после которого на женщин даже посмотреть не мог, чтобы уши не краснели.

Остаются двое — ныне покойный Всеволод Сорокин да отставной генерал Игнатий Васильевич. Вероятно, кто-то из них и породил того бастарда, который потом убил отца Ника. Но позвольте, если это ещё и был сын Всеволода Сорокина, то это совсем скверно, ибо отцеубийство — один из самых тяжких грехов. Прах таких людей смешивают с болотной жижей, их имена вымарывают навсегда из семейных летописей, их не поминают в семейных усыпальницах и вообще стараются их никогда не упоминать.

Такой человек навлекает позор и проклятие на весь род. Господи, как ужасно осознавать, что и семья Сорокиных, у которых из наследников один невезучий Ник, в довершение ко всем испытаниям, ещё и столкнулась с подобным кошмаром.

Однако Ник смутно подозревал, что дедушка об этом потерянном родственнике либо знал, либо догадывался. Потому Ник и полез в дедушкин тайник. И что, много узнал? Да почти ничего.

Ник лёг обратно на подушку и смотрел, как полоса утреннего света становилась всё ярче, хотя дождь не переставал. Что же делать?

Как всё сложно. Ник чувствовал себя так, словно пытался взобраться в одиночку на высокую лысую гору. Руки соскальзывают, с вершины всё время летят камни, и помощи ждать неоткуда.

Можно, конечно, поговорить с дедушкой, только отставной генерал вряд ли станет делиться секретами с недалёким стажёром, пусть и внуком. К тому же, незаконные дети — известный повод для сплетен, да и пятно на фамилии, так что дедушка может просто отказаться обсуждать этот вопрос.

Лют мог бы помочь, да ему сейчас в пору подумать о собственном здоровье. С кем же можно потолковать о таком щепетильном вопросе?

Выбор-то небольшой, правда? Перебрав в уме тех, с кем столкнула судьба, и к кому он теперь мог обратиться за помощью, Ник усмехнулся. Нервный и нарушающий все правила страж Ордена. Незарегистрированная ведьма. Студент, запертый в тушке хомяка. Вот и всё.

На следующее утро после завтрака Ник сказал домашним, что отправляется в госпиталь, чтобы навестить Люта. Нагрузившись домашними пирожными, Ник отказался от семейной кареты, на которой настаивал дедушка, и вышел в промозглое июньское утро.