Богиня в фартуке (СИ) - Тё Илья - Страница 15

Есть глаза, есть уши. Для торговли снадобьями этого хватит за глаза. В прямом смысле — «глаз хватит за глаза». Даже если глаза будут видеть только то, что перед носом. Чтобы узнать постоянного покупателя и улыбнуться. Чтобы увидеть, как проплывает синее небо над любимым домом, как трётся о ноги пушистый кот, как волнами, словно океан, колоситься за окном пшеница. И ничего больше!

Но вот что делать со Всемогуществом?

Надо бы его тоже как-то урезать. Хотя бы флуктуационно. Хотя бы временно. Но как?

Лаана задумалась.

Это был сложный вопрос. Всемогущество — штука хитрая. Его нельзя просто взять и выключить, как рубильник. Оно пронизывает всё её существо, оно является её природой, её сущностью, её неотъемлемым свойством. Она — всемогуща. Точка.

Но она может себя ограничить.

Может принять решение не использовать эту силу без крайней необходимости. Может поставить себе мысленный запрет, своего рода внутреннее табу. Может договориться с собой, что Всемогущество — это как ядерное оружие: есть, но применять нельзя.

Только в самых крайних случаях. Когда надо спасти кого-то, кто дорог. Когда случится что-то действительно катастрофическое, что невозможно поправить без божественного вмешательства. В остальное же время — жить просто, как все.

А жить, кстати, как-то надо. Создательница Всего немного сомневалась, что реально вытянет здесь на травках и настойках вообще без божественной силы, особенно на первых порах.

В конце концов, она даже не знает, как правильно сушить ромашку.

В прошлый раз, когда она сушила ромашку, это было в мире, где растения сушили магией. Простой ритуал, три секунды — и вот тебе готовое сырьё, ароматное, рассыпчатое, с максимальным сохранением полезных свойств. Никаких заморочек с погодой, никакого риска. А тут — только солнце, ветер и время.

Можно пересушить. Можно не досушить. Траву надо раскладывать тонким слоем, переворачивать, следить, чтобы не заплесневела, чтобы не сгорела на солнце, чтобы не намокла от туманов за окном. Надо знать, когда собирать, в какой сезон, а может, и в какую часть суток. Надо понимать, какие части растения использовать, а какие выбросить.

А ей ведь надо не просто для себя — для продажи. Люди будут платить деньги за её травы. И если травы окажутся плохими, если они не помогут, если они будут горчить или плесневеть — никто больше не придёт.

Выходит, совсем без магии — никак. Хотя бы самую малость. Хотя бы для подстраховки. Чтобы не провалиться в отчаяние, когда обнаружишь, что не знаешь, как правильно засушить ромашку, и вместо ароматного сбора получишь труху, которую стыдно продавать даже за медяк.

Ну что же. Если Всемогущество она решила использовать только в крайнем случае — не для бутербродов, не для бытового удобства, не для лени, а лишь когда иного выхода не останется, — значит, следовало придумать, как не прибегать к нему по каждому пустяку. Решение лежало на поверхности: надо было заранее обеспечить себя иными, тоже магическими, но куда более скромными способами. Не глобальными, не вселенскими, а так, карманными. Локальными. Приготовленными заранее, разложенными по полочкам, чтобы в нужный момент просто протянуть руку, а не ломать Вселенную об колено.

В конце концов, и Богини иногда пользуются спичками, чтобы не разжигать костёр молнией.

Лаана задумалась на секунду. Глубокая, всеобъемлющая тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь лёгким ветерком, врывавшимся чуть приоткрытую раму. Богиня сидела на подоконнике, свесив босые ноги, с тарелкой в руках и смотрела в одну точку — куда-то в невидимое, где рождались идеи и формировались решения.

Создательница Всего повела тонкой бровью. Точнее, мыслью.

И рядом с ней прямо на подоконнике возникла «Книга».

Глава 6. С широко закрытыми глазами

Артефакторика. Вполне себе замена магии, в том числе и божественной.

Маленькая такая книга, почти блокнот.

Размером с ладонь, толщиной в палец. Удобно, компактно, почти незаметно. Можно носить в кармане фартука, можно положить на полку среди других книг, можно спрятать под подушку на ночь.

В кожаном переплёте.

Кожа тёмно-коричневая, мягкая, с благородной зернистостью, которая бывает только у хорошо выделанной телячьей шкуры. Края аккуратно обрезаны и прошиты суровой ниткой — грубой, но надёжной, как всё, что делается руками настоящих «ремесленных» мастеров.

С тиснением, что приятно щекочет пальцы.

Узор простой, но изящный: растительный орнамент из переплетающихся стеблей и листьев, в центре — стилизованное изображение ромашки. Главный символ, главный знак, главная подпись. Ромашка — её цветок, её тотем, её личный герб в этом мире.

Пахнет чуть-чуть ванилью и старой бумагой.

Богиня часто добавляла ваниль в свои артефакты. Просто так. Для настроения. Для того самого неуловимого шарма, который превращает обычную вещь в особенную. Ваниль успокаивает, ваниль манит, ваниль напоминает о домашней выпечке и тёплых вечерах у камина.

А запах старой бумаги... это запах знаний. Запах мудрости. Запах историй, которые ждут, когда их прочтут.

Так... нужны способы управления этим артефактом. Заклинания-активаторы? Ну, естественно.

Использовать можно слова из языка прошлого мира. Почему нет? Это ведь действительно была отличная мысль! Там, в том мире, он служил заурядным языком заурядных смертных. На нём говорили крестьяне и ремесленники, купцы и солдаты, дети и старцы. На нём ругались на рынках. И объяснялись в любви на закате.

Но тут — будет языком магии. Изысканно, непонятно для местных и придаёт процессу необходимую волшебству таинственность. Когда она будет произносить эти странные, гортанные звуки, никто не поймёт, что это на самом деле они значат. Будут думать — древнее заклинание, тайное знание, наследие предков. А может даже Богов.

Итак, допустим, произносим слово «Расти» — и книга становится больше. В пять раз.

— «Rasty!»

Прямо на глазах у Богини маленький блокнот превратится в огромный талмуд размером с небольшой дорожный сундук. Тяжёлый, увесистый, солидный. Такой можно использовать как подушку, если что. Или как стульчик для маленького ребёнка. Или как подставку для чего-нибудь ещё. Или врезать по голове — до звёздочек.

А допустим, произносим слово «Уменьшись» — и книга возвращается обратно в размер блокнота. То есть уменьшается в пять раз.

— «Umenshis!»

Талмуд тут же сжался, прямо в её ладони. Удобно носить в кармане фартука. Вытащил, когда нужно, поколдовал, спрятал обратно. Никто не заметит. Хорошо.

Теперь по свойствам.

Количество страниц в Книге — бесконечное. При конечной толщине.

Как это работает? Божественная физика, не берите в голову. Просто при перелистывании страницы сливаются.

По сути, книга состоит из одного разворота, который можно бесконечно листать. Открываешь — перед тобой две страницы. Перелистываешь — они сливаются, и открываются следующие две. Чисто листов — бесконечность.

Ладно, дальше.

Если положить на лист книги какой-то продукт и произнести «Копируй» — на языке другого мира, разумеется, известном ей одной, — то продукт останется на месте, но на странице возникнет точная картинка с его изображением. Не фотография, нет. Рисунок, словно выполненный художником. Каждая линия, каждая тень, каждая деталь. Как будто живописец-виртуоз потратил недели на создание идеальной иллюстрации. Яблоко, положенное на страницу, оставит свой портрет. Буханка хлеба — оставит. Кусок сыра, горшок с мёдом, связка трав — да всё, что угодно.

Если же убрать этот продукт, открыть книгу на странице с его картинкой и произнести «Дублируй» — то на странице возникнет точная копия. Материализуется из пустоты, прямо на глазах. Сначала лёгкое мерцание, потом контуры, потом объём, цвет, запах — и вот он, готовенький, свеженький, такой же, как оригинал.

Но и картинка его тоже останется. И операцию можно будет повторить бесконечное количество раз.