Основатель (СИ) - Волков Тим - Страница 29

За деревьями послышались голоса, и к пожарищу вышли наши.

— Там колея, следы… вдоль ручья, — быстро доложил Федор. — Еще — колея от тележных колес! Везли что-то тяжелое.

— Ну вот! — Хватов потер руки. — Сундуки, ящики с динамитными шашками. Пойдем по следам?

— Ну, а куда еще-то? — усмехнувшись, я посмотрел на эвенка. — Иван! А ты что скажешь?

— Вот, — без лишних слов таежник вытащил из кармана окурок!

Точнее, остатки свернутой из газеты самокрутки.

— Китайский табак, — понюхав, сообщил Иван.

— И газета китайская, — Базиль развернул окурок. — Вон, иероглифы… Похоже, свежая! Вон, и бумага еще не пожелтела.

— Дайте-ка сюда! — протянув руку, Пелагея без всякой брезгливости осмотрел окурок. — Ну да, китайская. Я даже вот эти иероглифы знаю! Это «Цзин-Пао», пекинская императорская газета. Она по всему Китаю есть.

— Что же, здесь еще и китайцы были? — начальник охраны зачем-то осмотрелся вокруг. — Хунхузы!

— Вовсе не обязательно хунхузы, — тряхнула головою барышня. — Те же спиртоносы, промысловики… Кто угодно! Границы-то толком нет.

— Ладно, — сказал я. — Пойдемте-ка по следам, глянем… Матушка! Прошу не отставать.

Я все же приглядывал за старицей. Сожженный скит, на мой взгляд, не подействовал на нее никак, лишь заставил о чем-то задуматься. Впрочем, старуха умела скрывать свои чувства. С нами она пошла без всяких вопросов — значит, и правда, была где-то неподалеку тайная молельня, схрон.

Идти стало труднее — хотя болотные мари исчезли, зато появились каменистые овраги и скалы, которые приходилось обходить. Собственно, и следов-то уже было не очень видно, их различал разве что Иван, почему-то становившийся все смурнее и смурнее. Нынче он не насвистывал, не напевал, даже не смолил свой любимой «носогрейкой», лишь хмуро поглядывал вокруг да недобро щурился. Ну, бывает… Настроение у людей вообще меняется часто.

Мы вступили в нагорье, густо поросшее сосняком и кедровым стланником. Тут и сям виднелись белые колокольчики кассиопеи и рододендроны. Правда, здесь они уже отцвели. Еще росло много шикши, так же именуемой водяникой или вороникой — вечнозеленый кустарник из семейства вересковых. Побеги ее, с мелким игловидными листьями, стелись по земле, образуя плотный ковер.

Вообще, горы занимали около шестидесяти процентов региона. На севере, куда сейчас продвигались мы, протянулись хребты Станового нагорья, к востоку переходящие в складчато-глыбовые горы Токинского Становика и Джугдыра. Южнее расположились системы хребтов Чернышёва, Янкан, Тукурингра, Соктахан, Джагды. На востоке — среднегорно-высокогорные хребты Селемджинский, Ям-Алинь с высокой горой Город-Макит, и Туран. На юго-востоке тянулись низкогорья Буреинского хребта и Малого Хингана.

Вот впереди, за деревьями, снова показались скалы и журчащий у их подножья ручей с вкусной холодной водою. Видно было, что раскольники устраивали здесь привал. Примятая трава, обглоданные рыбьи кости, кострище…

Ненадолго остановились и мы. Набрав водицы, запалили костер — еще у Ново-Воронежки Кондратий с Иваном запромыслили тетерева, которого там же и запекли, да наловили в реке рыбы. Вычистили, переложили крапивой да сунули в котомки — с собой. Как раз сейчас на ушицу.

— Красиво как! — искренне восторгалась Пелагея. — Горы такие — синее, сиреневые, розоватые даже! Небо — синее-синее, в облаках… а воздух какой прозрачный! Просто чудо какое-то, а не воздух! И так пахнет хвоей… Я бы сфотографировала, но… Поберегу пластинки! Уж, как-нибудь потом, на обратном пути. Если останется, на что снимать… Ой! Смотрите, кто это?

Чья-то стремительная тень метнулась за деревьями — и тут же пропала.

— Кабарга! — пояснил Кондратий.

Иван же так и не проронил ни слова, даже уселся чуть в стороне ото всех.

Улучив момент, я подошел к нему и присел рядом:

— Здесь что-то не так?

— Все не так, — эвенк дернул шеей. — Нехорошее, недоброе место. Люди говорят, где-то здесь вход в нижний мир. Хэрги Буга, царство мертвых! Там живут души умерших, злые духи и духи болезней. Тут есть пещеры, расщелины… И знаки, нарисованные на скале! Шаманы говорят, их нарисовал сам Харги — злой дух, хозяин нижнего мира. И мы сейчас рядом с ним! Ой, нехорошо. Ой, плохо!

Неожиданно для меня эвенк вдруг истово перекрестился и помянут святого Николая.

— Ты же веришь в господа, Иван! — хмыкнул я. — И боишься каких-то злых духов.

— Да, верю, — тунгус снова перекрестился. — В Господа нашего Иисуса Христа, в святых, в Богородицу… Но верю и в духов тоже! Наши добрые духи — они, как святой Николай, всем помогают. Злые же… Злые же — вредят! Нехорошо! Плохо! Некоторые из наших, я слыхал, поклоняются Харги! Они называют его — Авахи, и приносят жертвы. Есть черные шаманы, да! Здесь — дикий, некрещеный народ. Мокогиры, уиллагиры. монегры… Совсем небольшие роды. Но, все — охотники, воины.

— Так мы сейчас на их территории?

— Пока нет, — эвенк покачал головой. — Но скоро будем.

Поднявшись, я подошел к костру — в котле вовсю кипела ушица. А как пахло — умм!

Мой рассказ о злых духах особого впечатления не произвел, вызвав разве что усмешки. Впрочем, не у всех… Сидевшая в стороне Пистимея явно прислушивалась… И скорбно поджала губы.

— Слыхала, матушка? — словно бы невзначай проходя мимо, я искоса глянул на старицу. — Скажешь, дикари тунгусы все врут?

— Не скажу, — соизволила отозваться старуха. — Здесь где-то есть Бесов камень. Весь расписной. Зосима-старец рассказывал. Где-то там рядом у них и молельня, и схрон. Печера!

— В пещере, что ли?

— Того не ведаю. Печера — так он сказал.

— Александр Андреевич! — Базиль вдруг позвал меня громким криком.

Что-то случилось? Не зря же он так кричал…

Я быстро подошел к костру…

— Говори! — Хватов глянул на Митьку.

— Да это… — парень подтянул штаны. — Я тут это… Отлучился по малому делу… Слышу — лошади за кедровником ржут! Ну, точно.

— Та-ак…

Прихватив с собой Базиля и братьев-охотников, Степана и Федора, я отправился на разведку. Остальным было приказано ждать, не шуметь и «не отсвечивать».

Миновав кедровник, мы затаились в кустах рододендронов. Сразу за ними высились обрывистые сопки и скалы. В одной из сопок чернел пещерный выход! Рядом виднелись телеги, да под присмотром белоголового паренька паслись стреноженные лошадки.

— Ну, вот она — печера! — прошептал я. — Тайная молельня и схрон.

— Да тут, судя по всему и жить можно, — Базиль тихонько засмеялся и прихлопнул усевшегося на щеку комара.

По возращению, решали, кому идти к раскольникам. И тут главное слово имела Пистимея.

— Они боятся кого-то, скрываются, — резонно промолвила старица. — Чужие мужчины все — на подозрении! Пойду одна. Зосима-старец меня знает. Да и я их жизнь да обряды ведаю.

— Я тоже ведаю! — Пелагея уверенно выступила вперед. — Скажешь — нет, тетушка Пистимея?

— Мх-х! Отступница!

— На себя посмотри! Кто с Огневым связался? Вот уж Антихрист-то!

— Тьфу, тьфу, тьфу! — замахав руками, старица как-то сразу сникла. — Ну, пусть так… Токмо это… В одежу женскую надоть! А то — в платье мужском, тьфу!

— Так мне только юбку! — быстро сообразила барышня. — Из рубахи можно сшить, быстренько… Нитки-иголки — с собой.

Я качнул головою:

— Ну, давай, шей…

— Коли хотите, так еще и горбуна вашего можно взять, — вдруг промолвила Пистимея. — Сразу видно — убогий! В скитах таких любят…

Так и пошли. Старица во всем черном, Пелагея в рубахе, платке и самодельной юбке, и каторжанин Кондратий. «Убогий», как обозвала старуха.

— Если что, кричите! — напутствовал я. — Истошно, как только можете. Мы рядом будем.

Я, Базиль и братья -охотники скрытно расположились в кедровнике. Я приложил к глазам бинокль… Слава Богу, изобрели уже… Видел, как вся наша троица остановилась у входа в пещеру. Тут же показались какие-то мужики в посконных рубахах, а за ним — седой как лунь дед в длинном черном балахоне с откинутым капюшоном и с посохом. Как видно, это и был старец Зосима.