Основатель (СИ) - Волков Тим - Страница 1

Амурский самородок. Том 3. Основатель

Глава I

Что-то громыхнуло в ночи! Взорвалось, треснуло, разлилось над тайгой гулким протяжным эхом, перепугав всю живность. Вот на секунду все стихло… И снова! Гром, грохот, удар! Словно артиллерийская канонада стояла над рекою.

Вскочив с койки, я накинул армяк — сейчас, в самом начале мая, ночи еще были холодные, температура опускалась градусов до двух-трех…

И снова взрыв!

Схватив револьвер, я выскочил на улицу… нос к носу столкнувшись с Базилем. В руке у него был фонарь, круглое, простоватое с виду, лицо светилось самым настоящим восторгом!

— Что? — закричал я. — Что случилось? Хунхузы из пушек палят? Казаки зашевелились?

— Ледоход, Александр Андреич! — радостно бросил начальник охраны. — Лед на реке пошел! Вот оно… началось!

Ледоход… Здорово! Я невольно улыбнулся… А ведь и правда! Пора бы уже. Ледоход! Пароходы! Лето!

И прииск, наконец, заработает после зимней спячки! Золотишка намоем, хорошо.

Из общей избы, из хижин, выскакивали старатели и китайцы. Поначалу ошарашенные, они живо разобрались, что к чему, и радостно повалили на берег:

— Айда, робяты! Посмотрим.

— Ужо, ужо, живо!

И это — несмотря на памятку, лично составленную мной во избежание несчастных случаев и прямо запрещавшую подходить близко к реке в местах затора льда, стоять на обрывистом берегу, подвергающемся разливу и обвалу, приближаться к ледяным заторам, отталкивать льдины от берегов, измерять глубину реки или любого водоёма, ходить и бегать по льдинам.

Хотя, до последнего, вроде бы дойти не должны, все же спиртного в форте не имелось, я лично за тем строго следил. Даже нашему лавочнику Кузьме Суворову — Прянику — было категорически запрещено торговать водкой и спиртом. Только табак, махорка, папиросы «Самсон» и «Беккер», кирпичный и листовой чай, сахар — головами и колотый, баранки, калачи, пряники… А, кроме всей этой бакалеи — керосин, нитки, иголки. И — книги. Самые дешевые, из «народной библиотеки» Суворина. Какие-то привез с собой лавочник, а что-то еще зимой выписал в Благовещенске Михаил Полозов, светлая наша голова.

К слову сказать, больше всего книг покупали, как ни странно, китайцы! Хотя, если разобраться, ничего странного. Они просто хотели получше изучить русский язык, вот Ли Вэй и посоветовал… А что? Неплохая идея!

Что же касается ледохода… Похоже, никакими приказами людей сейчас было не удержать. Радовались! Что ж, можно было понять… Я и сам-то…

— Ледоход одначе — да-а!

— Уж теперь поработаем!

— Деньжата пойду-ут!

— Пароход, говорят придет!

— В город по воскресеньям поедем! Ужо, навестим. С деньгами-то… ух! Товару наберем!

— А Кузьмы Пряника чего же, не товар?

— Товар! Да только дорого. За зиму последние копейки выторговал у народа честного.

Кузьма прижился, в общину его приняли, хоть и не сразу. Возил себе потихоньку товар, торговал нехитрыми продуктами. А зимой все радость — и пряник, и пуговица. Я с ним тоже общий язык нашел. Точнее, он со мной. После каждого прихода с города делился Пряник новостями, причем такими, какие в официальной прессе не прочтешь. Оно и понятно, торговец свои источники имеет. Поэтому даже пребывая здесь, в отдалении, я знал что твориться в Благовещенске.

Светало. Играло алыми зарницами небо. А вот и вершины лиственниц вспыхнули первым солнцем!

Мы стояли на берегу и смотрели на реку. Лед шел ветвистыми трещинами. Играла вода. Вздыбливались, сталкиваясь меж собою, льдины.

— Эй, там! Осторожней!

Целая ледяная гора, этакий торос, подхваченная волной и течением, с грохотом ударила в берег! Хорошо — не в пристань! А то б потом все снова заново начинать…

— Ох ты ж, Боже мой, — размашисто перекрестился Степан, старший артели. Грубое крестьянское лицо его нынче сияло восторгом. Впрочем, как и у всех…

Ледоход… Дней пять… Ну, неделя — и очиститься река! Хворостов, владелец пароходной компании, обещал регулярнее рейсы. Со своей стороны, мы тоже сделали все, что могли — построили пристань. Ну, почти…

Работами руководил Полозов, инженер от Бога. По его плану и строили. Как в Кронштадте — ряжево-насыпным способом. Работы начали еще в конце зимы: на крепком льду из сосновых брёвен собрали большие ящики-ряжи. Вокруг них вырубили лунки (так называемые «майны»), после чего полые ряжи заполнили камнем и щебнем. Вот тут пришлось повозиться, потаскать. Хорошо, хоть лошадки имелись! Никто не роптал, все понимали — надо. Для самих же себя.

Под собственной тяжестью ряжи погружались на дно, формируя основу будущей пристани. Теперь оставалось лишь положить настилы. Доски имелись, но, маловато… Нужно было отрывать пилораму. Ну, это уж постепенно, не сразу…

— Эх, хорошо, однако! — подойдя, лавочник снял картуз и пристально посмотрел вдаль, на ломающуюся, искристую от вышедшего солнца, реку. — Скоро дороги подсохнут. Съезжу за товаром, расторгуюсь… А вы говорите — пароход! Хотя и пароход — тоже дело. Особливо, ежели регулярный рейс…

Эту фразу — «регулярный рейс» — в форте затвердили все, словно мантру. С моей подачи, разумеется… Так же об открывавшейся пароходной линии знали и казаки, и крестьяне в окрестных селах, охотники… Разве что, исключая отпетых староверов-кержаков. Впрочем, многие из них и сами подались в купечество и уже не считали пароход порождением дьявола. Ну, дымит себе и дымит!

Казаки, кстати, пока что держали данное своим арестованным есаулом слово, и прииск в последнее время не беспокоили. Ну, так, даже если бы и хотели — весна! Грязь кругом непролазная. Вот сейчас только начало все подсыхать.

— Михаил Игнатьевич, — я повернулся к Полозову. Тот стоял чуть выше и все так же смотрел на реку.

— Ты пройдись со Степаном по прииску. Глянь, как там все…

— Так давно уж об том говорю, — повел плечом инженер. — Конечно же, сходим, глянем…

Позади послышались шаги. Сутулясь, подошел Решников, доктор:

— Александр Андреевич, в навигацию надо бы лекарств заказать!

— Закажем, Илья Фомич! Обязательно.

— Еще бинтов бы… — потеребив рыжеватую бородку, несколько смущенно попросил доктор. — И шприцы Вуда… или Проваса. Понимаю, с этими сложно…

— Купим. Все купим! У нас пока с лекарствами как?

— До навигации хватит… — Решников пожал плечами. — У нас ведь и, так сказать, подножные средства имеются. Народная медицина! Вот, Иван, барсучий жир обещал…

— Обещал — сделает, — твердо заверил я. — Такой это человек. Кстати, что-то его не видать…

— Так третьего дня на охоту ушли, с Кондратием, — припомнил Полозов. — Обещались сегодня быть.

С Кондратием… Да, горбуна тоже не было. Охота, что ж…

Охотники явились к обеду. Возвратились они не одни — привели с собой какого-то косматобородого деда с посохом и охотничьим ружьишком. Вернее, не привели, а он сам пришел. Именно так пояснил Кондратий.

— Идем с Ваней за кабаргой… Видим — стоит! На краю, у распадка… И так внима-ательно на наш Форт смотрит. Кабаргу нам спугнул, черт косматый!

Каторжанин покачал головой и вытащил кисет с табаком. Горбун видно хотел закурить, да не осмеливался в «конторе». Но рассказывал все с охотою, подробно:

— Стоял, смотрел. Нас увидал — поклонился. Здоровы, говорит, будьте, добрые люди. И эдак, двумя перстами, перекрестился.

— Двумя перстами? — переспросил я. — Значит, раскольник. Кержак. Или, как у них говорят — странник.

— Вот, господин! — закивал Кондратий. — Так он себя и назвал — Странник. Иду, говорит, по святым скитам… Благодатией напитаться!

— Благодатью, значит?

— Так он сказал… А потом у нас спросил — не с прииска ли? И попросился зайти. Ненадолго. Завтра, сказал, уйдет.

Выслушав, я развел руками:

— Ну, что ж. Гость — так гость. Пусть и старовер — мало ли? И у староверов хорошие люди есть. Ваня-то что про него говорит?