Охотник на маньяков. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 53

Я подхватил трубу. Она была ледяной и весила прилично.

— Ты чего, Ваня? — Боря остановился, наблюдая. — Ворота ты таким не победишь, пробовали уже, было дело.

Но я отправился не к воротам, а к стене, за которой слышались звуки работы.

— Будем подавать сигнал, — коротко бросил я.

Я приставил трубу к бетону пола, примерился. Бетон проводит звук лучше, чем слой штукатурки и утеплителя в стенах. Я начал бить.

Бум-бум-бум! — три коротких удара.

Пауза.

Бууум! Бууум! Бууум! — три тяжёлых, затяжных.

Бум-бум-бум! — снова короткие.

Товарищи смотрели на меня, как на сумасшедшего.

— Что это? — спросил Паша, стуча зубами.

— Сигнал СОС, — ответил я, не прекращая работы. — Может, кто-нибудь услышит.

Я долбил минут десять. Даже вспотел под тулупом — а руки, наоборот, примёрзли бы к трубе, если бы я не обернул металл слоем подобранного с пола картона. Я не останавливался — три коротких, три длинных, три коротких. Звук уходил вниз, в пол и стены, и дальше, в фундамент здания.

Вроде бы ничего не поменялось, за стеной всё так же гремели погрузочно-разгрузочные работы. Но тут в нашем длинном коридоре послышались торопливые шаги. Скрежетнул замок, тяжёлые ворота со скрипом открылись, впуская полосу света и облако тёплого воздуха.

На пороге стояла бледная Юля, за её спиной маячили двое грузчиков в брезентовых рукавицах.

— Господи, Борис! — вскрикнула кладовщица, прижимая руки к груди. — Кто это с тобой? Вы что тут делали? Я же думала, склад пустой!..

— Да мы тут рыб рассматривали, Юленька, — развёл руками Боря, выходя с ухмылкой на свет. — Чуть сами, блин, в минтаев глубокой заморозки не превратились.

Расталкивая своих спасителей, мы устремились в коридор и дальше, к солнечному теплу и свету.

Там мы узнали, что нам повезло. В соседней секции один из грузчиков оказался бывшим моряком-подводником. Пока остальные привычно игнорировали производственный шум, он прислушался к странному стуку, идущему по перекрытиям. А потом побежал разбираться, откуда поступает знакомый по военно-морской службе сигнал. Он-то и притащил кладовщицу Юлю к дверям нашего морозильника.

Мы с Пашей сбросили тулупы и вышли из-под козырька эстакады на прогретый мягкий асфальт. Солнце сразу стало обжигать лицо, и это было прекрасно.

И тут откуда-то со стороны конторы послышался зычный начальственный голос:

— Да мне без разницы, из какой там они газеты! Я спрашиваю, кто их сюда пустил⁈

Источником шума оказался высокий мужчина в сером костюме и галстуке — директор хладокомбината. Он только что вернулся с совещания и теперь устраивал разнос охране. За ним семенили двое помощников, они испуганно кивали руководителю и одновременно метали глазами громы и молнии в сторону подчинённых.

Рабочие и кладовщики, завидев начальственный гнев, мгновенно испарялись. Те, кто не успел скрыться, втягивали головы в плечи и старались стать невидимками.

— Чьи ещё знакомые⁈ — распекал директор съёжившегося вахтёра, который плёлся рядом с ним. — Как можно пускать посторонних на территорию охраняемого предприятия? Уволю по статье за халатность! Кто разрешил⁈

Я увидел, как Боря побледнел. Для него эта наша «экскурсия» могла закончиться паршиво — от выговора до потери работы. Медлить было нельзя. Я передал кофр с фотоаппаратом Паше и шагнул вперёд.

— Здравствуйте, — произнёс я максимально уверенным тоном. — Мы корреспонденты областной газеты, органа ЦК ВЛКСМ «Крымский комсомолец». Вы являетесь руководителем этого предприятия?

Директор от неожиданности поперхнулся своими криками и немного сбавил обороты. Агрессивный настрой его, правда, никуда не делся.

— Да, я директор, — он смерил меня подозрительным взглядом. — Вы здесь по какому праву? Что это ещё за несогласованные визиты, какие-то репортажи у меня за спиной? Так дела не делаются! Это ваша личная инициатива или ваше начальство окончательно забыло порядки?

Он явно намеревался уволочь нас в кабинет, чтобы устроить образцово-показательную порку, позвонив при этом в редакцию.

— Давайте не будем горячиться, — я мягко, но решительно взял его под локоть и отвёл чуть в сторону, подальше от свиты и от подчинённых.

От такой наглости он даже не подумал сопротивляться.

— Да, мы пришли без официального запроса, за что я готов принести извинения, — признал я. — Так сложились редакционные обстоятельства. Нужно было срочно…

— Какое мне дело до ваших обстоятельств? — перебил он, раздувая ноздри.

— Может быть, вы меня всё-таки выслушаете? — я резко осадил его, глядя прямо в глаза.

Пока не привыкший к такому обращению хладокомбинатовский босс удивлённо вращал глазами, я продолжил:

— Ирония ситуации в том, что мы планировали сделать исключительно положительный материал. Очерк о людях, которые работают в ваших, скажем так, экстремальных климатических условиях. То, что обычно называется «ода труду». Тема статьи не предусматривает никакой критики. И мы, — тут я заглянул ему в лицо, — не собираемся упоминать, например, о неработающих электропогрузчиках, которые неделями стоят на приколе, пока люди надрывают спины…

Директор открыл рот, но так и не нашёл, что ему вставить.

— И о давно вышедшей из строя сигнализации «человек в камере» мы тоже писать не будем, — я сделал многозначительную паузу. — Хотя именно из-за этого мы только что изрядно промёрзли в одном из складов. И об утечках аммиака, которые, пусть и в микродозах, но подтачивают здоровье вашего коллектива… Всё это мелкие недостатки, и я уверен, что они будут устранены в самое ближайшее время.

Глядя ему в глаза, я поднял одну бровь:

— Ведь вы же собирались с этим разобраться?

Директор недовольно пожевал губами.

— Конечно собирались, — буркнул он.

Гнева в его глазах уже не наблюдалось, там были какие-то размышления.

— И напрасно вы ругаете подчинённых, — добавил я доверительно. — Если бы они нас не пустили, репортаж всё равно бы вышел, но уже под другим углом. Поверьте на слово. Такая сейчас установка в верхах. Вы ведь только что с заседания? И о чём там говорили, не о «новом мышлении» ли? Об открытости, о необходимости повернуться лицом к рабочему человеку? Так вот это оно и есть — открытость. А вы — «согласовать», «не пускать»… Времена меняются, товарищ директор.

Я увидел, что попал в самую точку. Если не сегодня, то на прошлой неделе он точно слышал все эти словечки на заседании или на партактиве. По лицу директора стало понятно, что конфликт исчерпан.

— Глазастые вы, я смотрю, — пробурчал он уже примирительно, переходя на нормальный тон. — Точно про недостатки писать не будете?

— Слово журналиста, — кивнул я. — У меня тут товарищ работает, ему спасибо скажите. А погрузчики всё-таки почините. И сигнализацию.

Директор кивнул и первым протянул руку. Потом жестом подозвал одного из спутников.

— Помоги им тут… Покажи всё, что скажут…

Тот с готовностью закивал. Руководитель со свитой пошагал в сторону управления, и рабочие начали потихоньку выползать из-за ящиков. На меня смотрели с уважением и даже опаской: не каждый день увидишь, как кто-то затыкает рот их грозному хозяину.

Я повернулся к приставленному директором человеку.

— А мы, собственно говоря, уже закончили, — сказал я. — Спасибо, помощь не требуется.

Наш несостоявшийся помощник неуверенно потоптался, пожал плечами и отошёл. Побрёл он не вслед за директором, а куда-то в сторону.

Тут, осторожно озираясь, ко мне подошёл Толстый.

— Ваня, ты чего ему там наговорил? Он аж в лице переменился.

— Да так, — я усмехнулся, глядя на его озадаченную физиономию. — Сказал, чтобы он всем грузчикам выписал по роботу из Японии, чтоб за вас грузы таскали. А специально для тебя я выбил особую модель… Такого, чтобы он мог не только коробки носить, но и все точки в округе изучил и за пивом тебе через забор мотался.

Боря неуверенно усмехнулся. А те, кто стоял к нам поближе, весело заржали.