Охотник на маньяков. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 45

Молодых мы высадили через десять минут на берегу тихого пруда.

— У родителей тут дача недалеко, — объяснил жених, помогая невесте выйти. — Мы возле воды посидим, в себя придём, потом туда… Спасибо вам.

— Не переживайте, — успокоил их Паша. — Никакой статьи в газете не будет.

— Скажем, что плёнка от жары испортилась, засветилась вся, — поддержал я. — И что материала на текст не набралось, бывает такое.

Они помахали нам вслед. Разбуженный голосами и тряской Михалыч помахал им в ответ. Потом удивлённо воззрился на меня и на дорогу. Решив, видимо, что всё это ему снится, он откинулся на сиденье и захрапел.

Я давил на газ и держал руль. При этом старался не показывать, как же я соскучился по этому процессу. О том, что на дороге могут оказаться работники ГАИ, я не переживал. Водительские права у Нещадова имелись, я видел их дома среди документов. Тогда многие получали права ещё в школьные годы, пол линии ДОСААФ — видать, так сделал и Иван. Ну, накажут, это всё равно не так серьёзно, как попасть в участок за драку. А может, пожурят да и отпустят, как работника прессы. Тем более что все знают: водитель, забывший права дома — самый дисциплинированный.

Трасса была пустая, но я удерживал себя, старался сильно не гнать. Да на УАЗе сильно и не погоняешь. Здесь вообще все ездили медленно, привыкнуть к этому было непросто. Тот же Михалыч, когда в редких случаях разгонялся до 80 км/ч, держал руки на руле с таким видом, как будто он гонщик «Формулы-1». Наблюдать за ним в эти минуты было забавно.

Тут я взглянул в зеркало заднего вида — и заметил, что мой товарищ Павел отчего-то загрустил. Я спросил, что с ним такое.

— Да жаль, Вань… У нас такой материал на руках — а всё равно что пустыми назад едем. Такое ведь никогда в жизни нигде не опубликуешь…

Глядя на дорогу, я усмехнулся.

— Вот об этом ты, брат, не горюй. Пройдёт лет пять, и у тебя статью об этом всём с руками оторвут. Подашь без имен, как фельетон или воспоминания очевидца. В центральной прессе напечатаешь, точно тебе говорю.

«Если тебе тогда вообще будет до статей», — добавил я про себя, глядя, как он недоверчиво чешет подбородок. Стало грустно и тревожно. Вспомнилось, какое время ждёт впереди страну и населяющих её людей.

Впрочем, пять лет — это не так и скоро. Многое ещё успеет случиться.

Мы въехали в Симферополь и покатили по улице Киевской, которая протянулась через весь город. Далеко впереди возвышалась освещённая заходящим солнцем гора Чатырдаг. Улицы казались непривычно пустыми и притихшими. Машин почти не было, а редкие троллейбусы ползли, протягивая свои троллеи к проводам. Иногда там что-то сверкало, и это напоминало фотовспышку.

Я свернул в частный сектор в районе автовокзала. Здесь, в лабиринте узких улочек и невысоких заборов, и жил наш Михалыч. Я запомнил это место, мы завозили сюда яблоки, которыми нас угостили в бахчисарайском совхозе.

У дома с заросшей диким виноградом стеной я затормозил. На шум из калитки показалась супруга нашего водителя. Женщина он была крупная и решительная, в цветастом халате. Лицо, вначале имело встревоженное выражение, но скоро оно поменялось на другое, не сулящее Михалычу ничего хорошего.

Увидев, в каком состоянии Паша и я выгружаем её мужа из кабины, она на мгновение лишилась дара речи. Михалыч честно пытался держаться молодцом, но ноги его не слушались. К тому же он зачем-то всё порывался что-то сказать. Увы, из горла его вырвалось нечто, хоть и добродушное, но совсем нечленораздельное.

— Это где ж можно было вот так… — только и смогла выдохнуть жена Михалыча, а дальше слова у неё закончились.

— Ты не п-поверишь, — неожиданно заговорил наш водитель, на секунду обретая силы и дар речи, — уп-потреблял исключительно комп-пот…

Это было чистая правда. Но бывает такая правда, у которой нет ни малейших шансов быть принятой всерьёз.

— Это тебя с компота так уконтропупило? — недобро прищурилась Михалычева супруга, упирая руки в бока. — Иди уже в дом, не позорь меня перед соседями, ирод.

Мы с Пашей попытались вставить слово, оправдать нашего коллегу.

— Не ругайте его, — сказал я. — Он и правда не виноват. Пострадал при выполнении особо важного редакционного задания.

Жена Михалыча перевела на нас сердитый взгляд.

— Пострадал? А вы двое чего тогда такие… не пострадавшие?

— Так это ваш муж нас спас, — проникновенно сказал Паша, блестя очками. — Можно сказать, прикрыл собой. Если бы не его самоотверженность, мы бы сейчас тут не стояли.

Женщина в цветастом халате махнула на нас рукой, подхватила Михалыча и потащила вглубь двора. Подождав, пока они скроются в доме, я открыл ворота и загнал машину во двор — пусть уже завтра Михалыч сам разбирается. Задвинув воротные створки, мы с Пашей устало побрели к остановке, где скоро разъехались по домам.

Дома, скинув сандалии и умывшись, я включил телевизор. Давно этого не делал, а тут вдруг потянуло. Может, захотелось чем-то перебить тишину пустой квартиры. По первой программе как раз заканчивалась программа «Время». После новостей спорта под знакомую мелодию пошёл прогноз погоды. В Крыму диктор пообещала очередную волну жары.

В 21.40 начался художественный фильм — лирическая драма «Прежде, чем расстаться», с Фатеевой и Караченцовым. Они что-то обсуждали в залах аэропорта, где за окнами всё завалило снегом. Контраст между заснеженным севером в телевизоре и душной симферопольской ночью подействовал неожиданно — усыпляюще. Из последних сил я дополз выдернуть шнур из розетки, а потом завалился обратно на диван и задрых, как сурок.

Утро было прозрачным и свежим, улицы ещё не успели раскалиться. Дороги и тротуары пустовали — суббота. Я направлялся в район улицы Гагарина, что недалеко от ж/д вокзала. Туда, где обитала сейчас ушедшая вместе с сыном жить к маме жена Нещадова, Наталья.

Поднявшись по скрипучим ступеням на второй этаж, я надавил на кнопку звонка. За дверью раздались переливчатые птичьи трели.

Открыла мама Натальи. Увидев меня, она на секунду растерялась. Бывшая тёща не знала, приглашать меня в свою квартиру или делать этого не стоит. Ну, после того, что наворотил в этой семье прежний Нещадов, такое отношение было вполне понятным.

— Доброе утро, Зинаида Егоровна, — кивнул я. — Позовите, пожалуйста, Наташу.

— Здравствуй, Иван… — тёща неопределённо пожала плечами и скрылась за дверью. Саму дверь, впрочем, захлопывать не стала, только чуть прикрыла.

Почти тут же появилась Наталья. Она накинула на плечи лёгкую кофту, и мы молча спустились во двор. Солнце уже начинало припекать, высушивая росу на придорожных кустах. Мы прошли через двор и свернули к соседней двухэтажке, пристроившись на скамейке под старой акацией. Рядом, в песочнице, валялся игрушечный грузовик, его охраняла пара пластмассовых ковбойцев. Из открытого окна на втором этаже доносилось бодрое звучание телевизора.

Я сел чуть поодаль, и до меня донёсся исходивший от Натальи запах. Тонкий аромат цветочного мыла и вкусный, уютный запах домашних пирожков. Всё это ударило по рецепторам, пробуждая в памяти Нещадова жгучую нежность, которую я теперь ощущал как свою собственную. А может, она и была уже моей собственной, не заёмной.

— Кстати, спасибо за кран, — негромко сказала Наташа, глядя на свои колени. — Пришёл слесарь, всё быстро сделал, ни копейки не взял. Я так удивилась, обычно неделями не дождёшься. А он, уходя, объяснил, что всему причиной — какой-то человек из газеты.

На её губах промелькнула тень улыбки.

— Да, зашёл к ним, напомнил о правилах социалистического обслуживания населения, — я буднично отмахнулся: ничего, мол, особенного.

Наталья подняла на меня взгляд, и я заметил в её глазах знакомое уже выражение. Я ловил его и в нашу прошлую встречу. Смесь настороженности и любопытства. Она смотрела на меня так, словно не узнавала. Да, женщину не проведёшь — произошедшую с Нещадовым перемену она определённо почувствовала.