Охотник на маньяков. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 38

На одной из пересадочных станций, пока до следующего отправления оставалось больше часа, я углубился в лесок неподалёку от путей. Убедившись, что вокруг ни души, а гудки маневровых тепловозов звучат достаточно далеко, я достал инструмент.

Тренировка была короткой, но интенсивной. Я отрабатывал удары молотком — по воображаемой голове, плечам, рукам. Потом попробовал метать. Молоток летел неубедительно и мимо, но после десятка бросков начал-таки прицельно щёлкать в древесный ствол, отбивая оттуда ошмётки коры. Рука запоминала нужные движения, тело училось непривычному навыку.

В станицу Васюринскую я прибыл после обеда.

Глава 18

День сегодня выдался пасмурным. Низкое серое небо нависло над станицей, осыпая улицы мельчайшей тёплой изморосью. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом большой реки.

Я хорошо помнил эти места. Когда маньяка Меркулова взяли в 1988-м и стали известны все его «художества», я сопоставил даты. Убийство, которое здесь должно было случиться сегодня, произошло через три недели после того, как погибла моя дочь. Это наводило на подозрения, что Меркулов, может быть, признался не во всех своих деяниях. Тогда я приехал сюда.

Я исходил здесь окрестности, заглядывал в дом, где всё случилось, говорил с местными. И убедился: Меркулов тот ещё урод, но мою дочь убил не он.

Мог ли я тогда помыслить, что мне выпадет шанс остановить и его тоже?

Места эти были рыбацкие. Река Кубань здесь разливалась, образуя сеть заводей, старых русел и мелких, пересыхающих летом речушек. Береговая линия была изрезана, усеяна затонами и протоками, кишащими рыбой. И, соответственно, рыболовами. Немудрено, что Меркулова, затерявшегося среди сотен людей с удочками, тогда не поймали. Да его и не ловили: убийство повесили на сожителя жертвы, тот «удачно» оказался бывшим уголовником. Его не отпустили, даже когда всё выяснилось — к тому моменту он прочно обосновался в колонии, успев заработать там дополнительный срок.

Эти улочки и дома за хлипкими заборами стояли у меня перед глазами, пока я ехал сюда по железной дороге, плыл на пароме и трясся по ухабам в сонном автобусе. Когда я сошёл на остановке с надписью «Васюринская», план ликвидации маньяка Меркулова давно сложился у меня в голове.

Но первым делом я отправился к реке.

Погоды стояла самая рыболовная. Все мостки, все прорехи среди камышей были заняты. Азартно ёрзали спины над складными стульями, мелькали спиннинги, в воде покачивались поплавки из гусиных перьев. Не привлекая лишнего внимания, я достал «Зенит» и начал работать. Да никому и не было до меня дела, люди были увлечены клёвом.

Во мне проснулись навыки прежнего Нещадова. Я рассчитывал освещённость и резкость фона, приседал на одно колено, выбирал ракурсы. Пальцы действовали сами по себе, устанавливая нужные настройки.

Я чувствовал, что мне нравится этим заниматься. Однако же надо было не забывать об осторожности. Где-то здесь бродил сейчас маньяк, и существовала вероятность, пусть и небольшая, что он увидит человека с фотокамерой и это его спугнёт. Поэтому, отщёлкав половину плёнки, я свернул работу и отправился к станице.

По соседству с домом будущей жертвы жила одинокая старуха. Я уверенно отыскал нужную хату. Место было известное: приезжие платили бабке по двадцать копеек, и она пускала их во двор к навозной куче, накопать червей для рыбалки.

Подождав, пока мимо пройдёт пара любителей с удочками, я подошёл к калитке.

— Хозяйка! — позвал я, заходя во двор. Собаки здесь не было.

Старушка, услышав мой голос, высунулась из оконца.

— Червей, что ли? — проскрипела она.

— Ага, — я вложил серебристую монету в её похожую на птичью лапку руку.

— А, ну иди, иди, — она махнула в сторону огорода. — Вон там, возле кучи, и копай. Лопату за собой потом почисти.

Я кивнул и направился в указанное место. Убедившись, что старуха скрылась в своём флигеле, я быстро прошёл к задней части дома и по приставной лестнице забрался на чердак. Отсюда, сквозь щели в старых досках, открывался отличный обзор на двор соседнего дома. По двору бегали куры. К ним, не ведая о том, что ожидает её в ближайшем будущем, подходила светловолосая женщина с ведром.

Я устроился поудобнее в куче сухого душистого сена. Теперь оставалось только ждать. Я знал, где сейчас находится Меркулов. Вернее сказать, я знал, чем он сейчас занимается.

Маньяк Меркулов где-то среди заводей и речных ответвлений выпивал с сожителем этой самой женщины. Тот, видимо, делился с Меркуловым, какая у него — после всего, что довелось ему хлебнуть, — настала прекрасная и счастливая жизнь. А Меркулов слушал, кивал и то и дело подливал глупцу в его гранёный стакан или жестяную кружку. Выведав, где именно находится его дом, он расчётливо спаивал своего случайного собутыльника. Потому что на судьбу этого несчастного и на жизнь его светловолосой женщины у него были теперь свои планы.

Грибной дождь тихо шуршал по кровле, и под досками возились и шуршали мыши. Убаюканный этим монотонным шумом, я незаметно задремал.

Когда я проснулся, то почувствовал, что рядом кто-то есть. Человек ступал короткими шагами, скрипя старым чердачным деревом. Застыв в своём лежбище, я медленно повернул голову. Это была старуха. Она залезла сюда, на чердак, по какой-то своей неведомой хозяйственной надобности. Я был скрыт от неё грудой старых ящиков и какого-то хлама, она меня не замечала.

Я замер, думая о том, что будет, если она меня заметит. Она или заорёт так, что вся операция полетит к чертям. Или, чего доброго, окочурится с перепуга.

Но старуха, подслеповато шаря глазами по углам, что-то бормоча себе под нос, бродила здесь недолго. Скоро её шаркающая походка прошуршала на выход, к лестнице. Кряхтя, старуха скрылась в проёме. Я выдохнул и вернулся к наблюдению за соседским двором. Там сейчас быстро пусто, только в отдельно стоящем флигеле горел свет.

Где-то за густой облачностью невидимое солнце садилось за такой же невидимый горизонт. Над землёй сгущались сумерки.

Когда сумерки сгустились совсем плотно, в соседском дворе вспыхнул уличный фонарь. Его тусклый свет выхватил из темноты неровный забор, грядки и утоптанную дорожку. Я сидел неподвижно, сжимая в ладони рукоять молотка. На душе была холодная ясность и уверенность. Эти твари — Меркулов и ему подобные — ощущали себя хозяевами положения, когда перед ними была испуганная женщина или ребёнок. Но против мужчины, который пришёл за справедливостью и за их поганой душонкой, они были просто трусливыми ничтожествами.

Вдоль забора скользнула тень. Ага, вот оно. Я не стал торопиться, выждал, пока незваный гость окажется в доме. По материалам дела я знал: этот ублюдок не убивал сразу. Ему нравилось смаковать момент, пугать, ломать волю, вести с жертвой разговоры. Жертв на его счету к этому моменту было уже четверо.

Когда дверь за ним закрылась, я спустился с чердака и проник в соседний двор через прореху в заборе, которую приметил заранее.

На крыльце флигеля я замер, прислушиваясь. Сквозь тонкую дверь донёсся приглушённый, хрипловатый голос:

— Твой-то не обманул, ты и вправду хороша… Не зря я поил его весь этот вечер.

Внутри что-то глухо стукнуло, послышался звон разбитой посуды, женский вскрик. Тянуть дальше было нельзя. Я рванул на себя дверную ручку и шагнул в проём.

В тесной кухоньке, освещённой единственной голой лампочкой, всё замерло. Меркулов, не ожидавший появления третьего, на мгновение оцепенел. От него несло перегаром. Он затравленно оглянулся и бросился к разделочному столу, где тускло блестел нож. Его рука уже потянулась к рукояти, но я был быстрее.

Брошенный мною молоток свистнул в воздухе. Меркулов дёрнулся, и железо лишь чиркнуло его по виску. Этого хватило: маньяк с воплем рухнул на пол, так и не дотянувшись до ножа. Хозяйка дома, жавшаяся к стене, тихо охнула и медленно по этой стене и сползла, потеряв сознание. Я сделал шаг к упавшему маньяку, намереваясь закончить всё здесь и сейчас.