Охотник на маньяков. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 13

— Ага, понятно… — Александр хмыкнул. — Погоди-ка, сейчас уточню у ребят из отдела информации. Не вешай трубку.

На том конце провода воцарилась тишина, прерываемая лишь далёким шорохом помех. Я чувствовал, как вспотела ладонь, сжимающая трубку. Наконец, коллега вернулся.

— Алло, Сергей? В общем, понятно, почему он у тебя в статистике не отражается. Случай имел место, всё верно — мужик с моста под вагоны загремел. Но он не летальный. Живой этот «пассажир», хоть и досталось ему там.

Сердце моё пропустило удар.

— Как живой? — тупо переспросил я.

— Да вот так. Повезло. Если можно так сказать. Сейчас в Туле лежит, в Первой городской больнице.

— Понятно… — выдохнул я. — Спасибо тебе, Саш. Очень выручил…

— Да нет проблем, — бодро ответил собеседник. — Если что, обращайся.

Послышались гудки.

Я медленно опустил трубку на рычаг и замер. В голове стоял гул. Так вот оно что. Вот почему я всё ещё здесь, в этом солнечном августе восемьдесят пятого. Мироздание не принимает работу, выполненную наполовину. Выполнить — значит до конца.

В стекло кабинки настойчиво постучали. Женщина с ярким маникюром нетерпеливо тыкала пальцем в наручные часы.

— Товарищ, вы закончили? — прокричала она сквозь стекло.

Я толкнул дверь и вышел в зал, чувствуя, как внутри закипает холодная, чуть уже подзабытая ярость. Выжил, значит, сволочь. Ну, ничего, это ненадолго.

— Нет, — тихо сказал я, глядя в пустоту перед собой. — Как оказалось, я ещё не закончил.

Глава 7

Мне снова нужно было думать, как добраться до Тулы.

Вариант с поездом я оставил на крайний случай — ещё раз светиться перед начальником вокзала было ни к чему. Я достал из кармана потрёпанный блокнот Нещадова, перелистал страницы, густо исписанные именами и цифрами. Взгляд зацепился за запись: «Юрий Иванович, консервный завод, главный инженер». Чужая память отозвалась смутным узнаванием: делали репортаж полгода назад, седой деловитый дядька. Мужик вроде свойский, не из спесивых.

Я нашёл автомат, бросил две копейки и набрал номер.

— Юрий Иванович? Это Нещадов из «Крымского комсомольца», — я старался говорить уверенно, но в режиме личной просьбы. — Помните, репортаж у вас делали? У меня мать заболела под Тулой, нужно срочно добраться. Как у вас сейчас машины, на материк ходят?

— А, фотограф! Помню, как не помнить, — голос в трубке был бодрым. — Машины ходят каждый день, возим продукцию в Москву. Когда тебе нужно?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Ну, тогда через полтора часа будь у проходной. Автомобиль КамАЗ, идёт через Тулу. Что доставит к подъезду, не обещаю, но до города подбросит. Так устроит?

— Конечно устроит.

— Ну тогда подходи. Договорюсь, фотограф, подвезут тебя.

— Спасибо, Юрий Иванович! Очень помогаете.

— Пожалуйста, чего такого.

Времени оставалось в обрез. Я набрал редакцию, чтобы предупредить Пашу.

— Паш, это я. На работу сегодня не приду, дела семейные. Как там обстановка?

— Пятница, Ваня! — Паша в трубке явно пребывал в прекрасном расположении духа. — Обстановка курортная. Твоего непосредственного нет, а Бойко в исполкоме на совещании. Пользуйся случаем! Если кто спросит — я прикрою.

Я поблагодарил его и выдохнул. Везение пока было на моей стороне.

Через полтора часа я был на проходной консервного завода имени Кирова. Внутри уже стоял готовый к отправке КамАЗ с прицепом. Водитель, хмурый мужик со следами мазута на руках, лишь кивнул на кабину. Его молчаливость меня полностью устраивала — не было нужды придумывать новые легенды.

Мы покинули Крым, когда солнце начало клониться к горизонту. Гул двигателя и мерная тряска в высокой кабине убаюкивали, но я не спал. Я смотрел на убегающую под колёса серую ленту шоссе и думал о том, что ждёт меня в Тульской городской больнице. КамАЗ уверенно шёл на север, сокращая расстояние между мной и человеком, который должен был умереть ещё в прошлую нашу встречу.

Небо Тулы было низким и пасмурным. В воздухе витал чуть ощутимый запах угольной гари. Городская больница оказалась монументальным зданием сталинской постройки с облупившейся штукатуркой и рядами высоких окон. Я зашёл во двор, стараясь ничем не выделяться среди немногочисленных посетителей со свёртками и авоськами.

Нужный корпус — травматологию — я вычислил быстро по обилию людей на костылях, куривших у входа. Теперь нужно было убедиться, что мой «пассажир» всё ещё здесь. Спрашивать у дежурной или лезть к медсёстрам было нельзя: любое их воспоминание обо мне могло потом стоить Нещадову свободы. Я просто сел на скамейку неподалёку от группы выздоравливающих и замер, обратившись в слух.

Удача улыбнулась не сразу. Сначала я послушал много ненужного. Полноватая женщина, передавая такому же пухлому сыну-пациенту банки с едой, сокрушалась о скудости больничного рациона. Лохматый перебинтованный парняга рассказывал двум хихикающим дамочкам, как он свалился с крыши сарая. Двое старичков обсуждали мази для суставов. Долговязый тип с загипсованной ногой укорял жену: та забыла принести вязальную спицу, а нога под гипсом — чешется.

С кем-то из этих людей делило палату не добитое мною чудовище. Я ждал, надеясь получить нужную информацию. И был, наконец, вознаграждён.

Пожилой мужчина в полосатой пижаме, поговорив с сидевшей рядом женщиной о каких-то семейных делах, потом поделился с ней:

— Привезли тут одного три дня назад. Совсем плохой, без ног считай, и позвоночник, говорят, переломан. Самоубийца, представляешь? В Первомайском с моста под поезд сиганул, дурень. И живой остался. Лежит теперь бревном, только глазами вращает. Двери его палаты прямо напротив нашей, как выходишь, так взгляд в его койку и упирается…

Собеседница сделала трагическое лицо, сочувствуя неизвестному страдальцу.

Я сидел, поглядывая для вида на дверь, как будто кого-то ожидая, а сам мотал на ус. Значит, здесь. А то я уже стал переживать, что его перевели куда-нибудь в другое место. Теперь надо было узнать, где он находится конкретно.

Поднявшись, как будто устал ждать, я прошёлся вдоль скамеек. Подошёл в говорившему:

— Простите, а вы лежите не в третьей палате?

— Нет, — помотал он головой, — я из седьмой.

Я как бы разочарованно кивнул, постоял немного и направился к дверям корпуса.

В вестибюле царила небольшая суета, два посетителя о чём-то переругивались с дежурной. Я посторонился, пропуская медсестру, что толкала перед собой каталку с флегматичной старухой в очках. А потом, пользуясь тем, что дежурная отвлеклась, шагнул в темный коридор.

У первой же открытой двери в хозяйственное помещение я присмотрел вешалку, где висел чей-то белый халат. Накинул его поверх рубахи, извлёк из кармана брюк заранее приготовленную марлевую повязку и нацепил её на шею. Теперь вид у меня стал более подходящим для этого места.

Изучив систему коридоров, я без труда нашёл седьмую палату. И ту, которая располагалась напротив неё — вторую. Осторожно заглянул в узкое стекло двери. Да, это был он. На койке у окна, обвешанный капельницами и какими-то металлическими конструкциями, лежал тот самый ублюдок с моста. Лицо его было бледным, осунувшимся, но это был он. Вторым пациентом в палате был древний дед, который спал в койке у стены. Больше в палате никого не было.

Спустившись обратно на первый этаж, я изучил коридоры снова, но уже с другой целью. В тупике, за лестницей, обнаружилось узкое окно, выходящее в заросший кустами задний двор. Оглядевшись, я быстро повернул шпингалеты — теперь его можно было открыть снаружи. Путь для проникновения был готов.

Я покинул больницу через главный вход и зашагал к частному сектору у вокзала. Там, в небольшом флигеле, который я снял у жадноватой толстой бабки, меня ждали тишина и одиночество. Я сел на скрипучую кровать и стал готовиться. На этот раз всё должно пройти без осечек. Хотя готовиться было, собственно, и нечего. Я уже выбрал, при помощи какого оружия всё сделаю. Теперь я просто ждал, когда стемнеет.