Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур - Страница 89

– Плохо работает твоя служба, дорогой. Романов уже маг – он прошел инициацию в поместье княгини Зотовой в Тамбове. К тому же, уже не раз зарекомендовал себя, как сильный воин.

– Так чего тебе еще надобно, дура⁈ – заорал он. – Зачем мешать ему и дочери⁈ Породниться с Романовыми – большая честь.

– Эта девчонка не моя дочь!!! – зашипела та в ответ. – Нагулял, а мне теперь возись!!!

– И в чем же выражается твое «возись»? В бесконечном вставлении палок в колеса? Чем ты занимаешься, скажи мне на милость? Какая польза от тебя роду? Все проблемы идут от твоего языка. Если Романов пострадает, я с тобой разведусь. Вот видят боги, выгоню из дома и отправлю к маме с папой!

– Ты не можешь со мной так поступить! Не посмеешь! Я тебе не наложница!!!

– Могу и посмею. Хотя бы по той причине, что ты так и не принесла мне ребенка. Это достаточный повод для расторжения брака. Я долго терпел, жалел тебя, но на этом все, хватит. Чаша моего терпения переполнена.

– Я все равно не дам жизни этой твари!!! Не будет ей счастья, не будет счастливого брака! Не достойна она этого!!!

– Ты глупа, Валентина. Жаль, что так получилось. Сиди в своей комнате и жди моего решения. Покидать тебе ее запрещено.

– ЧТО‑О‑О‑О⁈ В моем доме меня же под замок посадишь⁈

Но князь ее уже не слушал. В кабинет зашли двое гвардейцев рода и увели отчаянно ругающуюся женщину. А он, потерев виски, с тоской посмотрел ей вслед, вспоминая, какой она была двадцать пять лет назад – красивой, юной, доброй, честной. Жаль, что так все получилось. А теперь ему надо присутствовать при разрешении конфликта, у котором нет хорошего исхода. В любом случае будут неприятные последствия. Впрочем, если все разыграть правильно, он еще в плюсе останется.

Князь даже замер на миг от пришедшей ему в голову мысли. Довольно себе кивнув, он ускорился, по пути размышляя, что с Валентиной все же придется распрощаться. И даже ссора с ее многочисленным родом Лопухиных его не пугала – невелики птицы и крылья им легко подрезать, если возмущаться начнут. А вот ее действия уже столько вреда роду принесли, что и не сосчитать, интриганка хренова. Сказал же, как правильно разыграть карту с Багратуни, так нет, решила все сделать по‑своему. Теперь пусть пеняет на себя.

Все, лишние мысли прочь – пора разобраться с этими двумя задирами так, чтобы даже сдохнув, они принесли пользу роду. Его роду, конечно же…

Глава 18  

Стою, любуюсь небом – у Скуратовых открытый полигон, сейчас, правда, большая часть его закрыта пеленой. Незачем всяким чужим знать о том, как на нем все устроено.

Я находился в левом углу ринга, в белой рубашке и серых штанах. На ногах мягкие туфли – двигаться будет легко.

Акоп стоит напротив – на расстоянии метров в тридцать. Все та же бесячая ухмылка на роже. Он снял пиджак, играет мускулами, которых нет. Рыхловат князюшко, хотя пока и не сильно. Но штабным жирком уже явно начал зарастать.

Посередине стоит Скуратов, вещает что‑то о примирении сторон и о всепрощении. Ну что за бред‑то? Впрочем, так положено, и он действует строго по закону. Еще и запись ведет, чтобы, значит, потом к нему претензий не было.

У жениха внезапно зазвонил магофон – тот недоуменно покосился на карман. Забыл, видать, убрать. Посмотрел на экран, понял, кто звонит – и морда перекосилась. Извинился перед Скуратовым и взял трубку.

На том конце ему, видимо, сказали что‑то плохое. Потому что он стоял, молчал и слушал, то краснея, то бледнея лицом. Потом резко сжал магофон в руке, отчего тот рассыпался на осколки, и смачно так выругался на своем языке.

Интересно, кто это был? Впрочем, плевать.

Князь Скуратов посмотрел на Акопа – мол, все или еще чего сделаешь?

Тот покачал головой – типа все, готов хоть на свадьбу, хоть на похороны.

Вот и хорошо. А то время‑то идет, а мне еще Нику выгуливать.

Скуратов торжественно вопросил, не желаем ли мы помириться. Услышав наше одновременное «нет», кивнул – как мне внезапно показалось, довольно, – и отступил к границе арены. После чего нас накрыло прозрачным щитом – чтобы, значит, магия ненароком не задела зрителей.

Мы сошлись без церемоний. Никаких поклонов, никаких громких речей. Просто взгляд, короткий и плоский, как лезвие, и тихий свист рассекаемого воздуха – его первое заклинание, невидимый клинок.

Я дернул рукой вверх, и между нами взметнулась стена искаженного дрожащего воздуха – сгусток атмосферного давления. Незримый удар грохнулся в нее, как в стальной лист, и рассыпался.

– Неплохо для штабной крысы. Чем еще удивишь? – бросил я, отступая на шаг, чувствуя, как эфир вокруг начинает кипеть.

Он не ответил. Его пальцы сплелись в сложную фигуру, губы прошептали что‑то на древнем наречии. И между нами вспыхнул не огонь, а сама белая плазма. Казалось, воздух стал плавиться, потянуло гарью и пеплом. Это было не просто пламя – сфокусированный луч высокой температуры, прожигающий все на пути.

Инстинктивно я швырнул перед собой не воду – ее бы мгновенно испарило, – а всю влагу, висевшую в сыром воздухе арены. Сконденсировал в миг плотную пелену тумана, ледяного, пронизанного осколками кристалликов льда.

Белый луч ударил в эту кипящую стену. Шипение стояло оглушительное, как будто раскаленный прут сунули в сугроб. Пар ошпарил лицо. Но луч не прошел. Рассеялся в миллионах капель.

Акоп впервые выглядел удивленным. По‑настоящему. Его скулы резко дернулись.

– Ты… действительно маг, – прорычал он, и в его голосе была не злоба, а какое‑то оскорбленное недоумение. – Но я все еще не понимаю, как ты… без инициации. Это какая‑то ошибка природы!..

Он, видимо, всерьез считал, что я просто выскочка с парой дешевых фокусов. Что все произойдет быстро и не больно. Что его победа будет безусловной и легкой.

Его слова взбесили меня – надоело, что все считают мою магию ненормальной‑аномальной! Но ни одна тварь не задумалась, как мне тяжело было ее пробудить.

– За базар придется ответить, Багратуни!

Я рванул руки навстречу ему, не давая времени на следующее заклинание.

С двух сторон его сжали две стены ледяного ветра, несущего с собой всю грязь и щебень с пола арены. Он оказался в центре смерча, который должен был перемолоть его в фарш. Но Акоп выставил вперед руки, и вокруг него вспыхнул купол малинового пламени. Ветер бился о него, грязь и камни плавились и стекали на землю огненными каплями. Он стоял внутри, как в раскаленном яйце, лицо было искажено невероятным усилием. Физически он слабый, да. Но его воля, его ярость гнала магию с такой силой, что моему ветру было не пробиться.

Я отпустил заклинание. Ветер стих. Купол погас. Мы оба тяжело дышали, стоя в тридцати шагах друг от друга. На его лбу блестел пот. У меня сводило мышцы предплечий от напряжения.

Дальше пошло по нарастающей. Жестко, без красоты. Он метал сгустки жидкого огня, которые разрывались, как снаряды, выжигая черные ямы в грунте. Я отвечал кинжалами из острого льда, которые он сбивал огненными хлыстами. Он пытался опутать меня раскалённой воздушной петлей – я рвал ее взрывной волной сжатого воздуха, оглушая нас обоих. Он поджег пространство вокруг меня короткой яркой вспышкой – я едва успел обернуть себя ледяной скорлупой, почувствовал, как волосы на висках обгорели, в нос ударил запах паленой шерсти и кожи.

Бой свелся к изматывающей, тупой работе. Мы не парировали изящно – выдерживали атаки, как быки, принимая удары на щит и отвечая своей самой тяжелой карающей силой. Магия перестала быть искусством. Она превратилась в дубину. И мы молотили друг друга этими дубинами без передышки.

Через десять минут все было кончено. Кончено не потому, что кто‑то победил. А потому что нечем стало бить. Я чувствовал пустоту внутри, свинцовую тяжесть в конечностях. Эфир, та самая сила, что питала наши заклинания, была вычерпана до дна. Голова гудела от перегрузки, в глазах плавали черные пятна.