Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур - Страница 226

Кстати, как сержант, я буду получать ежедневно дополнительные баллы за звание. А если меня еще и командиром отделения сделают… Оп, уже сделали! Об этом меня оповестило появившееся на экране сообщение. Теперь у меня в подчинении девятнадцать человек – то есть, вся наша казарма. Точней, комната.

Знаю, что для отделения это слишком много – обычно в нем пять‑десять человек, но тут академия, а не армия, и деление чуть иное.

И теперь я вижу статус всех, кто в нем находится – рост, вес, размер груди… Приятный бонус! Это, наверное, чтобы форму лучше подбирать, ага. Имена незнакомые – ну, кроме тех, кого я уже знаю. Ничего, на месте разберемся.

– Так, теперь я ваш командир и буду отдавать команду «Лежать» очень строгим голосом, – заявил я.

– Тебя командиром отделения сделали? – округлила глаза Болконская. – Быстро. И дня не отучился. Вот что значит родственник императора.

– Но‑но! Я всего добился сам и не надо мне тут того этого. Дядя вообще не при чем.

– А я бы полежала с тобой, но где ж место найти? – игриво вздохнула Ника.

– Так надо баллы копить и квартирку снимать, – откликнулась Анна. – Они ж разные бывают, но все вы там точно не поместитесь. Двое, ну максимум трое – не больше. И запомните, за неуставные отношения могут спросить и очень строго. Все гормоны тратьте или в увольнительных, или на полигоне.

– Снимем. Не знаю пока, как, но точно это сделаем, – кивнул я. – Ютиться в казарме – точно не предел моих мечтаний.

– Эй, а как же желание быть поближе к народу⁈

– Я буду максимально с ними близко. Мыслями. Но телом желательно быть в уютной постели, а не маленькой койке, на которой я с трудом помещаюсь.

– Кстати, о койке… Ждет вас интересный опыт, – хитро сощурилась Болконская. – Вот прямо сейчас.

А что сейчас? За этими разговорами я и сам не заметил, как мы дошли до казармы. И я, ничуть не сомневаясь, распахнул нашу дверь, шагнул вперед и… Чуть не оглох от поднявшегося визга! Да причем такого, что из ушей кровь пошла, а встречным ветром едва обратно не вынесло.

А все почему? Да потому, что казарма была полна полуодетых или совсем раздетых дамочек! А тут я – весь такой брутальный и ни разу не девушка.

– А ну стоять, бояться, не орать и не ломаться!!! – рявкнула Анна командирским голосом, просочившись вперед меня и прикрыв меня же своим телом. Роскошным, признаюсь, память все хранит, ага. – Равняйсь, сучки!!! Смирна!!! Чего орем, как на параде⁈

– Но он же мужчина! Он не должен видеть нас в таком виде! Это неприлично!.. – раздалось едва слышное из‑за коек, куда попряталось большинство присутствующих.

– Неприлично не застегнуть верхнюю пуговку на форме. Неприлично выходить без головного убора, еще более неприлично ходить в грязной обуви. Все остальное, если не осуждается уставом – прилично!!! Это армия, мать вашу, а не ваше поместье! – Болконскую явно понесло. – И он не мужчина, а ваш командир, который должен знать вас лучше вас самих, чтобы суметь спасти ваши жопы, когда им будет угрожать опасность! Как вы собрались с ним бой идти? А если вас ранят, например, в сиську, тоже будете его стесняться? А если окоп маленький, а вам приспичило поссать, будете терпеть, пока не лопнете? А душ? Вас на первом курсе больше семидесяти рыл, а душевых кабинок десять. Как будете очередность устраивать? Сначала он вас ждет или вы его? А если вернулись с ночного марш‑броска на десять километров и сил нет? Грязными ляжете? Это залет, если проверка случится, и возможный карцер, потому как курсант всегда должен выглядеть опрятно, даже на поле боя. Про туалеты я молчу – они у вас тоже общие.

Можете засунуть все, к чему вы привыкли у себя дома, себе глубоко в зад. Это военная академия, мать вашу, в которой нет мальчиков или девочек, а есть лишь курсанты! Ваш командир должен знать о вас то, о чем себе не всегда можете признаться, включая дату ваших месячных и сколько парней у вас было на гражданке!!!

А теперь вышли все и построились перед своим командиром. И мне плевать, что в этот момент на вас одето. Кто не выйдет, может валить домой. Тридцать секунд, время пошло! А вы чего встали, курицы? – обернулась она к моим девчонкам. – Или думаете, вас это не касается? Бегом, мать вашу!!!

Те заполошно переглянулись и рванули к своим койкам, на ходу стягивая с себя одежду.

Я, признаться, едва не рванул вместе с ними, больно уж голос у Анны был командирский. Мне этому еще учиться и учиться. Вот теперь я понимаю, за что ей дали сержанта. Такую речь толкнуть не каждый сможет. Еще и таким тоном, что ему хочется подчиниться.

– И как я тебе? – игриво поправила она локон.

– Жжешь, мать, не по‑детски. Чуть сам не обделался.

– Учись, курсант, генералом станешь. Хотя, зачем это тебе – ты ж будущий канцлер, Ваше Сиятельство. Кстати, команда «Ложись» мне очень нравится. Надеюсь скоро ее услышать от тебя.

– Э‑эм…

– Равняйсь! Смирна. Равнение на середину!!! По команде «Равняйсь» все, кроме правофлангового военнослужащего, поворачивают голову направо (правое ухо выше левого, подбородок приподнят) и выравниваются так, чтобы каждый видел грудь четвёртого человека, считая себя первым. Грудь, ясно⁈ В вашем случае, грудь соседки. Даже если ее у нее нет!!! Чего заревела, дура? Это армия, воин, нет сисек, значит сделаем. Сдохнем, но сделаем. И поверь мне, тебе будет легче бежать без них, чем вон той буренке с четвертым размером.

– У меня третий!!!

– Разговорчики в строю! Еще слово, и так дам по сиськам, что они увеличатся до четвертого.

Господин сержант Романов, Первое отделение воздуха академии военно‑магических войск построено. Принимайте пополнение.

– Вольно, – скомандовал я, оглядывая шеренгу красавиц.

Ну да, все девчушки как на подбор – красивые, румяные, полуодетые. Глаз радуется до такой степени, что ощущается волнение в ненужных сейчас местах.

– Меня зовут Владимир Федорович Романов, военный позывной «Деспот», – вышел я на середину и встал напротив застывшего строя. – Как видите, я уже сержант и звание получил еще до поступления в академию. Многие из вас меня знают, а кто‑то наверняка слышал. У меня есть ваши личные дела, но с ними я ознакомлюсь позже. В общем, буду краток – давайте жить дружно. В академии, как и в армии, зачет всегда по последнему. Так вот, сразу предупреждаю – этот последний, если не сдаст зачет, познакомится с некоторыми воспитательными методами, не одобренными в Российской империи, но одобренными в армии, которая закрывает на это глаза.

Драть меня будут за косяки каждой из вас – то есть, девятнадцать раз. А я этого не люблю, поэтому, сразу после того, как выдерут меня, я начну драть вас – жестко и без вазелина, в особо извращенной форме. Это вы отвечаете каждая за себя, а я отвечаю за всех. Пугать не хочу – тут вас и без меня напугают, поэтому говорю как есть.

В утешение скажу, что если мы все станем одной большой семьей, то в обиду никого из вас не дам и за каждую горло любому перегрызу. А я могу, уж вы поверьте. Рядовая Скуратова.

– Я, – вышла вперед Ника.

– Организуй какую‑нибудь занавеску, за которой они смогут переодеваться, в углу комнаты. Я не зверь, пусть привыкают постепенно. Но лучше бы без этого – старые привычки надо ломать. И чем быстрей, тем лучше.

– Сделаем, – кивнула она.

– Вольно. Свободны, а я пошел. Меня в деканат вызывают, – увидел я на планшете сообщение от Саши Пушкиной, которая срочно требовала явиться к ней в пост… кхм, на ковер. Надеюсь, он будет мягким.

Развернувшись, я вышел, а следом за мной выскользнула и Болконская.

– Сочувствую тебе, – сказала она, идя рядом. – Один в девчачьем коллективе – это тяжко. У каждой своя история, каждая мнит себя принцессой или герцогиней. Да они тут такие и есть, но это им будет лишь мешать. Хорошо, что ты князь из древнего и влиятельного рода – значит, прогнуть тебя авторитетом семьи никто из них не сможет. Иначе сожрали бы.

– А ты как справляешься? Ты ж, не в обиду будет сказано, из провинциалок.