Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур - Страница 161

Когда последний жрец рухнул у моих ног, рассыпаясь черным пеплом, я стоял на коленях и тяжело дышал. Эфира осталось процентов двадцать – на глаз, по ощущениям. Одежда висела клочьями, грудь была в крови – своей и чужой, руки дрожали.

– Передышка, – выдохнул я. – Маленькая передышка.

Но передышки не было.

Фараон поднялся с трона.

Это не было похоже на подъем – скорее на то, что пространство вокруг него истончилось, и он просто оказался стоящим. Маска смотрела на меня, и я видел, что под ней горит свет – желтый, древний, беспощадный.

– Ну здравствуй, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Царь, значит. Очень приятно.

Фараон шагнул ко мне. Один шаг, второй, и он уже стоял в центре зала, между мной и порталом. В руке у него был меч – длинный, изогнутый, из черного металла, который не отражал свет.

– Слушай, – я попытался улыбнуться. – Может, договоримся? Я вообще мимо шел. Сундук твой не трону. Честное слово. Давай разойдемся краями, как нормальные пацаны.

Фараон поднял меч. Воздух вокруг него задрожал, и я понял, что экономить магию больше нельзя. Если я не выложусь сейчас, меня просто не станет.

Я выплеснул весь оставшийся эфир. В тело, в меч, в кинжал. Оружие засветилось голубым, руки налились силой, и я рванул вперед.

Наш первый удар был пробным. Я рубанул по фараону, он блокировал, и от столкновения клинков пошла волна, которая разметала останки жрецов по всему залу. Меня отбросило назад, фараон даже не покачнулся.

– Охренеть, – сказал я. – Тяжелый случай. Кто‑то явно слишком много жрет «Растишки»!

Он атаковал. Меч фараона пел в воздухе, рассекая его на части, и я уворачивался, отпрыгивал, уходил в кувырки. Каждый удар высекал искры из камня, каждый раз я чудом оставался жив.

Я попробовал магию – швырнул в фараона сгусток чистого огня. Он принял его на грудь, и магия просто стекла по золотым доспехам, не причинив вреда.

– Нет, ну это беспредел какой‑то! – завопил я. – На хрена мне магия, если она постоянно не работает!!!

Значит, бить нужно не эфиром. Физически. В упор. И пробивать эту защиту, пока она не рухнет.

Я перехватил меч поудобнее и пошел на сближение.

Мы рубились в центре зала, под светом портала, и я вкладывал в каждый удар всё, что у меня было. Фараон был сильнее, быстрее, но я был злее. Я слишком долго шел сюда, чтобы сдохнуть сейчас.

Достал его по ноге. Меч скользнул по защите, оставив царапину. Фараон взревел – глухо, страшно, – и ударил в ответ. Я уклонился, но лезвие зацепило плечо, распоров кожу до кости.

Боль была адской. Я закричал, но не остановился. Вместо этого рванул вперед, всадил кинжал под мышку фараона – туда, где доспех был тоньше.

Кинжал вошел. Фараон дернулся, и я понял, что попал. Защита дрогнула.

– Ага! – заорал я. – Не нравится? А если так…

Я бил снова и снова, вкладывая в удары остатки магии, остатки сил, остатки жизни. Фараон отступал, шаг за шагом, и я теснил его к порталу.

Последний удар пришелся в маску.

Меч пробил золото, вошел в лицо фараона, и тот замер. На секунду в зале стало тихо. Фараон рухнул на колени, а потом – рассыпался. Прахом, пылью, ничем.

Я стоял над грудой золы, сжимая в руках меч, и смотрел, как портал меняет цвет. Бордовый свет померк, сменившись на нежно‑голубой – веселый такой, внушающий осторожный оптимизм.

Интересно, а куда вел тот, что был страшным? И куда ведет этот?

Я постоял еще немного, потом опустился на пол.

Эфира не было совсем. Ноль. Пустота в груди, холодная и липкая. Тело болело так, что хотелось выть. Рана на плече кровоточила, и я прижал к ней руку, пытаясь остановить кровь. Регенерация работала, но ей надо было время.

– Живой, – прошептал я. – Живой, твою мать.

Я сидел так долго. Минуту, час, вечность. В полумраке, в тишине, среди праха древних жрецов и фараона. А потом я вспомнил про сундук.

Я поднялся. Ноги дрожали, руки тряслись, но я встал и пошел к трону. Сундук стоял на месте, у подножия золотого кресла, и поблескивал камнями.

Я присел перед ним на корточки. Сундук был небольшим, но тяжелым – я понял это, когда попробовал его сдвинуть. Крышка была закрыта на защелку, простую, без замка.

Я облизал пересохшие губы.

– Ну, – сказал я. – Что тут у нас?

Эфира не было. Магии не было. Ничего не было, кроме меня, темноты и этого сундука.

Я протянул руку, откинул защелку и потянул крышку на себя.

– Ох, до чего же я это все богатство люблю! – вспомнилась нетленка.

А все почему? Да потому что крышка сундука оказалась не заперта и, откинув ее, я увидел всякок золото‑брильянты, украшения, скипетры и прочую мишуру, от которой так фонило магией, что хотелось зажмуриться. А пока сундук был закрыт, я ничего такого не почувствовал. Значит, он сам по себе сильный артефакт? Интересненько.

Однако встала серьезная задача – я ж теперь без него фиг куда уйду. Ну не позволит мне мой внутренний дракон это все оставить. Я ж, если выживу, всю жизнь себя проклинать буду.

Попробовал его поднять… Твою же ж мать! Это гад весил килограмм сто!.. А может, и сто пятьдесят. Или даже двести!!! Нет, так‑то я сильный, но он тяжелый. А тратить эфир на его поднятие… Да фиг. Буду тратить, ибо я слишком молод, чтобы разбрасываться всякими богатствами.

Так, теперь мумия – на ней тоже было много всякого интересного. Да, он рассыпался, но части доспехов уцелели. Беру и их. Если уж жадничать, то по максимуму. И вообще, это мой боевой трофей. Оружие, кольчужка, корона, маска, жезл тоже. За неимением мешка напер все на себя. Тяжеловато, но жить можно.

Жрецов трогать побрезговал – какие‑то они не совсем сухие. Когда убивал, с них брызгала какая‑то жижа темного цвета. А вдруг они заразные? Я ж помню о всяких там проклятьях.

Далее, портал. Вот цвет у него, скажу я вам, все‑таки очень даже странный. И выглядит опасно. Голубой – это вроде как и нормально, но это ж Египет. Вдруг у них он, наоборот, символ чего‑то жуткого и смертельно ужасного. Может, ну его на хрен? Пойду, погуляю еще. Уверен, что при должной сноровке найду еще один выход.

Я крепко призадумался, поэтому не сразу заметил, что жрецы начали себя восстанавливать. Вон, у одного рука уже приросла, а у другого к ногам катится отрубленная голова. А этот из пепла собирается. Что за нахер⁈

Глядь, и кучка пыли, оставшаяся от фараона, тоже зашевелилась.

Не, ребята, я в ваши игры не играю! Опять вас мочить, это ж никаких сил не хватит. Быстро валим, пока не надавали!

Эфир уже чуть восстановился, поэтому, крякнув, я схватил сундук и рванул в позе семенящего пингвина в сторону портала, гадая, кто окажется первей – я или жрецы.

И‑и‑и… Барабанная дробь… Победил, конечно же, герой Романов!

Шагаю в портал, еще и успеваю показать разминувшимся со мной жрецам средний палец. Ну, и наполовину восстановившемуся фараону тоже, чтоб, значит, никто не остался обиженным.

Потом меня окутало марево, куда‑то потащило, пожевало и выплюнуло. А вот куда – сейчас разберемся…

Глава 26  

Переход через портал был похож на удар под дых.

Меня вывернуло наизнанку, скрутило в узел и выплюнуло в наружу. Я лежал на горячем песке, сжимая в руках сундук, и пытался вспомнить, как дышать. В голове гудело, в глазах двоилось, а желудок настойчиво предлагал расстаться с тем, что я ел совсем недавно.

– Ох… – простонал я, переворачиваясь на спину. – Это было хуже, чем проснуться утром после гулянки с Левчиком.

Я полежал еще немного, глядя в небо. Оно было голубым. Настоящим, ярким, с солнцем, которое немилосердно жарило. Я зажмурился и засмеялся.

– Солнце! – заорал, не сдержавшись. – Солнце, твою мать!

Я вскочил на ноги и закружился на месте, раскинув руки. Солнце, небо, тепло – я думал, что никогда этого больше не увижу. А оно вот, рядом. Правда, глаза, отвыкшие от света, сильно слезились и пекли, но это мелочи.