Системный фермер. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 34

Войцех, здесь, в Столичном округе, совсем беда. Месяц прошел, как мы схоронили твоего отца. После того завала в шахте он две недели боролся, но лекари не смогли ему помочь. На земле больше ничего не растет. В деревне голод, люди едят кору. Мы ждали от тебя хотя бы весточки, но ты ничего так и не написал. Неужели твоя авантюра с этой фермой дороже семьи? Пожалуйста, Войцех, если у тебя осталась хоть капля той любви, что была в детстве, ответь. Нам не нужно твое золото, мне просто нужно знать, что ты еще жив…'

Значит, вот ты какой был, Войцех Мейер. Тщеславный дурак, который бросил умирающую от болезни мать и маленькую сестру ради призрачного шанса разбогатеть. Ты бежал от нищеты шахтерского региона, мечтая о власти и деньгах, но в итоге сам оказался в долговой яме, предав тех, кто тебя любил. Ты просто вычеркнул их из жизни, когда понял, что твоя авантюра с треском провалилась и хвастаться перед ними нечем.

/Прошлое Войцеха Мейера. Прогресс изучения: 85%./

/ Обновление личного дела: Семья Мейер/

/ Отец (покойный): Йохан Мейер. Причина смерти: Травмы полученные в ходе работы в шахте./

/ Мать: Марта Мейер. Статус: Тяжело больна./

/ Сестра: Элиза Мейер (12 лет). Статус: Под угрозой выселения/

/ Местоположение: Деревня Горные Ключи (Столичный округ)./

Я посмотрел на свои ладони. Этими руками прежний Войцех подписывал кредитные договора, тратя золото банка на элитные семена, пока его сестра в соседнем регионе делила корку хлеба с больной матерью.

— Ну и натворил же ты делов, Войцех, — тихо сказал я, обращаясь к уже несуществующему предшественнику. — Решил стать зажиточным человеком, а родственников решил проигнорировать. Что ж, поздравляю, ты стал банкротом. И моральным, и финансовым.

В фермерском ремесле он не разбирался. Поставил на кон всё, хотя шансы на успех у него были минимальны. Не обязательно было идти по стопам отца. Можно было найти другую работу, но не бросать семью. По крайней мере, так, по моему мнению, было бы правильно.

Я встал, отложив письмо, и подошел к окну. Радован всё еще работал, не зная, какой груз я только что взвалил на свои плечи.

В этом мире я был один, но у меня оставался шанс получить семью — не по праву рождения, а по праву того, кто спасет их из ада, в который их вверг прежний владелец этого тела. Очевидно, что отец уже не тянул тяжёлую работу, а единственный потенциальный кормилец уехал заниматься тем, в чём совершенно не разбирается.

А разбираться с этой ситуацией мне. Они ведь даже не просили у предшественника денег, просто хотели, чтобы он отправил им хоть какую-то весточку.

— Ты бросил их, Войцех, — я сжал кулаки до боли. — А я — вытащу. Даже если мне придется выжать из этой земли все соки.

Да, я не знаком с этими людьми. Общая у нас только кровь. Но разве этого недостаточно? Раз в этом мире у меня есть хоть какие-то родственники, хорошо бы о них позаботиться.

Я убрал письма в укромное место и вышел на крыльцо. Радован уже успел прилично продвинуться, по его лицу было видно, что утомился. Весь участок напоминал мне поле боя — повсюда лежали выкопанные с корнем стебли бурьяна.

— Чего-то ты долго… — усмехнулся Радован, но, увидев моё лицо, стал более серьезным.

Я не скрывал свои эмоции. Мне было тяжело это «переварить» за несколько часов. Куча долгов от банка, угрозы отнять землю у меня и семьи, больная мать и сестра, которая в любой момент может оказаться на улице. У меня до сих пор перед глазами стоял этот крохотный листок бумаги…

Но отчаиваться нельзя. Я на верном пути. Вытащу и себя, и родственников, и Радована заодно. Всего за несколько дней мы с ним сильно сблизились. Он — один из немногих людей, кому я могу доверять.

— Нам нужно очистить эту сторону до заката, — взяв лопату в руки, сухо ответил я.

Мы уже знали как бороться с бурьяном, поэтому работа начала идти гораздо быстрее. Да и силы в руках появились, ведь голодные времена для нас закончились! Наконец-то!

На другой стороне участка земля периодически вспучивалась небольшими буграми. Живкорой работал в своем темпе. Было видно, как высокие стебли бурьяна вдруг дергались и начинали медленно уходить под землю, словно их затягивало в зыбучие пески. Крот методично объедал корни, лишая растения опоры и питания.

— Слышишь как чавкает? — хмыкнул Радован, указав пальцем в сторону копошащейся земли. — Нам бы еще парочку таких помощников, и к утру бы уже ничего не было.

— Одного хватит, — отозвался я, вытирая лицо рукавом. — Живкорой — животное-одиночка. Он не любит чужаков на своей земле.

— Но ведь с нами он как-то уживается, — воткнув лопату в землю, возразил Радован.

— У нас разный рацион питания, чего не скажешь о его сородичах.

За день мы осилили только половину. Вторая часть участка кишила бурьяном. Живкорой на той стороне тоже притих, видимо, наелся корней до отвала и ушел в спячку глубоко под землю.

— Иди спать, Радован. Ночью нам обоим нужно восстановиться

Он только согласно промычал что-то невнятное и поплелся к дому, едва переставляя ноги. Я же задержался на минуту, глядя на запад. Где-то там, за сотни верст, ждали помощи те, кого я еще не знал, но уже не мог предать.

Сквозь сон я услышал мерное постукивание ножа о доску и веселое потрескивание дров в печи. Но окончательно меня вырвал из забытья аромат разварившегося гороха, смешанный с гречкой и ни с чем не сравнимым запах подпекаемого теста.

Я открыл глаза и сел на лавке. На столе уже дымился тот самый горшочек, в котором я с вечера замачивал горох. Рядом на чистой тряпице лежала стопка свежих, еще горячих лепешек.

— Проснулся? — Радован обернулся, вытирая руки о тряпку. Выглядел он на удивление бодрым, несмотря на вчерашний день. — Надеюсь, что зря продукты я не перевел. Горох хорошо настоялся за ночь.

— Да, — я отломил край лепешки. — Вижу, что ты времени зря не терял. Приготовил нам завтрак. Молодец, Радован.

Мы принялись за еду. Каша была густой, наваристой. Горох идеально дополнял гречку, делая еду более насыщенной. Лепешки, хоть и без масла, отлично шли вместе с кашей.

— Послушай, — я постарался придать голосу будничный тон, помешивая ложкой в миске. — В нашей глуши гонцы часто бывают? Если мне письмо отправить нужно… не официальный отчет, а так… кое-что личное.

Радован перестал жевать и задумчиво посмотрел на догорающий огонь в печи.

— Гонцы-то… — он задумался. — Имперская почта сюда только по большим праздникам заглядывает или когда налоги вытрясать пора. Но рядом с домом Гулоса есть «постоялый столб». Там дважды в неделю меняются проезжие гонцы, что скачут по тракту в сторону города. Этот боров все письма читает, боится, что на него кто-нибудь донос напишет. Да и бумагу только у него можно взять, он это дело с умом под себя подмял.

Радован произнес это буднично, но внутри у меня всё перевернулось. Гулос. Опять этот засранец стоит на моем пути, даже в таком личном деле, как письмо семье.

— Значит, официально отправить не получится, — я сжал кулак так, что костяшки побелели. — И деньги в конверт не положишь… Этот стервятник вытрясет всё до последнего биллинга, прежде чем гонец вскочит в седло.

— А как же, — Радован вздохнул, дожевывая кусок лепешки. — Он же себя здесь королем мнит. Каждое слово, что из деревни уходит, под его надзором. Он даже денег для гонцов не жалеет, чтобы они у местных письма не брали без его разрешения.

Я почувствовал, как к горлу подступает желчь. Представить, что этот вымогатель будет ухмыляться, читая о болезни моей матери или о том, как Элиза голодает… Нет. Так дело не пойдёт. Не могу я ему позволить такое «удовольствие». Раз уж я решил действовать в соответствии со своими принципами, значит доведу дело до конца.

— Верно мыслишь, Войцех, — Радован понизил голос. — Лучше отправить со стариком Витольдом, да только у него тоже бумаги нет. Тебе придется ехать самому в город.