Системный фермер. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 32

Вернувшись на участок, я встретил Радована, сидящего на крыльце.

— Встретился с Витольдом? — поинтересовался я.

— Да, — кивнул помощник. — Я отдал старику все зиллинги, чтобы он их разменял в городе. Надеюсь, что он просто их не спустит на девок в городском кабаке.

Я усмехнулся и присел на ступеньку рядом с помощником. Мы молча смотрели на конец тропинки, по которой должен был пройти Витольд. Солнце уже стояло в зените

— Сомневаюсь, — ответил я, глядя вдаль. — У него нет смысла нас обманывать. Я сделал ему слишком щедрое предложение.

— И всё же, — Радован нервно сплел пальцы. — Пять зиллингов — немалая сумма денег. Я как отдал их ему, так у меня аж голова разболелась от навязчивых мыслей. Витольд ведь под Гулосом ходит. Телегу у него арендует, да и за право торговать на рынке отстегивает ему. Как бы Гулос не пронюхал, что старик с нами в доле.

— А как он узнает? — поинтересовался я. — Теперь вся округа в курсе, что ко мне на участок лучше без разрешения не заходить. Уверен, что Гнусавый уже успел всем растрещать. Поэтому вряд ли за нами или участком кто-то будет следить.

— Не знаю, — задумался Радован. — От Гулоса можно ожидать всё, что угодно. Кстати, а ты случайно не знаешь чем живкорой питается? Ведь он участок-то охраняет, а еды не просит. Картошку на участке не трогает, да и нас сожрать не пытается. Я вот думал, что пока мы спим он полакомится Гнусавым, но, видимо, живкорой сытым был.

— А ты разве не заметил, что на нашей земле стало гораздо меньше сорняков? — я указал пальцем на проплешины на участке. — Он питается сорными травами, ну и вредителями всякими поменьше, но это уже как закуска.

Да уж, кротом его точно не назовёшь. И глаза другие и питается несколько иначе. Совершенное иное создание.

— Всё равно странно, — шмыгнув носом, ответил помощник. — Он же весит килограмм тридцать-пятьдесят примерно. Ему нужно много еды. Разве травой можно наесться? Мне кажется, что нет. В деревне молва ходит, что на дороге в город путники пропадают… Может, это нашего «товарища» рук дело?

— Да не ест он людей, — рассмеялся я. — Хватит чепуху выдумать! Он ведь не просто так называется «живкорой». Вот тебе загадка для ума.

— Я не особо в это верю, — почесав затылок, ответил помощник.

— Ну, раз не веришь, то слушай ещё одну подсказку, — я усмехнулся, глядя на то, как Радован хмурит лоб. — Он не просто копает тоннели под землей, он «фильтрует» почву. Вытягивает из неё саму живку, энергию, которой здесь в избытке. А сорняки для него — так, клетчатка для пищеварения, вроде гарнира к основному блюду. Так что путники могут спать спокойно, если, конечно, они не представляют собой концентрат живки… Как, например, корни бурьяна.

Радован хотел что-то возразить, но в этот момент со стороны тракта донесся скрип приближающейся телеги. Мы одновременно встали, всматриваясь в заросли деревьев. Телега Витольда остановилась. Дальше возможности проехать не было.

Вскоре из кустов показалась кряхтящая фигура старика. Он шел по тропинке, ведущую к нашему дому, и тащил на спине большой мешок.

— Тяжелая, зараза… — прохрипел Витольд и остановился на месте. — Ну, что вы застыли? Помогли бы старику! У меня спина больная такие тяжести на горбу переть. Там ещё в телеге пара мешков лежит. Всё ваше.

— Давай, пошевеливайся. Помоги Витольду, — я поднялся со ступеньки и жестом подозвал Радована. — Я схожу за тем, что осталось.

Радован сорвался с места и бросился к старику, на ходу подхватывая тяжелый мешок с его плеч. Витольд облегченно выдохнул, расправляя затекшую спину и утирая пот засаленной кепкой.

— Тащи в избу, только не урони, — проворчал старик. — Внутри — мука белая. Жалко будет, если рассыплешь.

Я же, не теряя времени, направился по узкой тропинке сквозь заросли к тому месту, где стояла телега. Кобыла Витольда фыркала, отмахиваясь хвостом от назойливых слепней. В телеге, прикрытые грязным пологом, лежали еще два мешка: один — плотно набитый гречкой, другой, поменьше — сушеным горохом. Рядом лежали два вяленых леща, перевязанные за хвосты бечевкой.

Я закинул мешок с гречкой на плечо. Тяжесть была приятной. Наконец, у нас появилась полноценная еда. Подхватив свободной рукой горох и рыбу, я двинулся обратно.

Когда я вошел в дом, Радован и Витольд уже сидели за столом.

— Вот и всё, — выдохнул я, положив всю провизию рядом с мешком муки, стоявшим рядом с печкой. — Во сколько всё обошлось?

— Держи, Войцех, — старик подтолкнул кошель в мою сторону. — Тут твоя сдача. Сто шестьдесят биллингов на всё ушло. Свежее мясо покупать не стал. Пропадет на такой жаре. Лучше в деревне купить… Процент себе на карман не брал. Ну и деньги твои на бронзу разменял у знакомого торгаша в городе.

Я взял кошель. Триста сорок биллингов чистыми. Теперь можно не опасаться, что у местных не найдется сдачи для нас.

— Спасибо, Витольд, — я достал десять биллингов и положил их перед стариком. — Про уговор я наш помню. А это сверху, за то, что почти до дома донес мешок с мукой.

— Твоя щедрость не знает границ… — заулыбался беззубым ртом старик. — Я буду молиться всем Богам о твоем благополучии до конца своих дней.

— Давай ты лучше будешь молиться о своем здоровье, — вмешался в разговор Радован. — Ты нам ещё живым нужен.

Витольд довольно хмыкнул и ловко, по-хозяйски, прибрал десять биллингов со стола. Деньги мгновенно исчезли в складках его поношенного кафтана.

— Твоя правда, Радован, — прохрипел старик. — Здоровье мне еще пригодится, особенно когда такие дела в округе завариваются.

Старик поднялся, опершись на стол руками, и направился в сторону выхода. Вскоре мы остались с помощником наедине.

— Ну что, — Радован потер ладони. — Готовить будем? У меня от голода уже кишки сводит.

— Так, значит у нас есть горох, гречка и мука, — я посмотрел на мешки с провизией. — Думаю, что этого хватит на несколько недель, если не на месяц. Завтра сходишь на рынок в деревню и купишь мясо — деньги у нас есть.

— Я тогда огонь разведу, — предложил Радован и встал с лавки. — Можно кашу гречневую с горохом приготовить.

— Не торопись, горох же сушеный, его бы сначала в воде подержать часок-другой, чтобы размяк немного. У меня есть идея получше. Давай картошки отварим в горшочке. Самое-то под рыбку.

— Точно! — подхватил помощник. — Мы же только одно ведро продали. Я что-то даже забыл про это.

Радован вытащил из печки чистый горшочек и принялся чистить картошку, стараясь снимать кожуру как можно тоньше. И ведь хорошо у него получается, а то некоторые по пол картофелины срезают при чистке.

Я же взял второй горшочек, поменьше, и высыпал в него примерно сто грамм гороха. Горошины с глухим стуком посыпались на дно. Добавил теплую воду, которая уже настоялась на солнце, и поставил горшочек на середину стола.

Пусть размокает. К следующему утру горох хорошо разбухнет, станет мягким, и тогда уже можно будет сварить из него и гречки густую, наваристую кашу.

— Готово, — заявил Радован, ставя горшочек с картошкой в печь.

Пока вода закипала, я занялся рыбой. Лещи были знатные: сухие, ароматные. Я разрезал их на крупные куски и выложил на деревянную доску.

Вскоре из печи потянуло паром и знакомым, уютным запахом вареного крахмала.

От запаха рот наполнился вязкой слюной. Радован слил воду, и я вывалил дымящиеся клубни прямо в большую общую миску. Горячий картофель рассыпался, выпуская густой пар.

— Налетай, — я пододвинул к нему рыбу. — Только смотри… Не подавись костями с голоду.

Радован звонко рассмеялся, и мы приступил к трапезе.

Мы ели молча. Я брал кусок горячего, обжигающего пальцы картофеля, и закусывал его соленой мякотью леща.

— Хорошо пошло, — выдохнул Радован, обсасывая рыбный плавник. — Ты нашел место, где посадить Тихоцвет?

— Да, — ответил я, взяв ещё один кусочек леща. — Я тебе больше скажу… Я уже его посадил. Осталось только дождаться цветения.