Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 75

А вот история семьи Кристиансен. В 1988 году Клаудия Майер, 19-летняя медсестра, жила за «железным занавесом» в Рудных горах Восточной Германии. Поскольку дом ее семьи стоял на вершине горы, они были одними из немногих в деревне, чья телевизионная антенна ловила сигнал из Западной Германии. Однажды вечером ее мама включила западногерманскую викторину, где шла речь о Дубе жениха, и в конце передачи на экране появился адрес дуба. Мама Клаудии взяла ручку, записала его и посоветовала дочери отправить письмо.

— Я написала, просто чтобы найти друга по переписке, — рассказывала мне Клаудия, когда мы сидели в ее столовой. — Мне было интересно узнать о жизни на Западе.

Мартенс доставил письмо в январе, а через несколько дней некий Фридрих Кристиансен, сельскохозяйственный механик из Маленте, у которого были «проблемы с поиском девушек», залез в дупло и обнаружил послание.

— Меня поразил красивый почерк, — сказал он, аккуратно развернув передо мной на столе лист оранжевой бумаги с той самой первой запиской Клаудии. — Такой ровный, четкий. Я подумал: «Эта женщина должна быть идеальной».

Он написал ответное письмо. Всего писем было 40, а потом эти двое начали осторожно звонить друг другу по ночам. «Задача была сложная, потому что полиция Штази[32] постоянно подслушивала», — говорит Фридрих. Целый год они вели эти полусекретные телефонные беседы, и в начале 1989 года договорились встретиться в Рудных горах. Но поскольку Германия все еще была расколота пополам и перемещение между странами было делом рискованным, пара разработала тайный план. Они обсуждали его в письмах, составленных совершенно иносказательно, чтобы их не разоблачило Штази: сперва Фридрих, который жил неподалеку от Дуба жениха, десять часов ехал до границы, а затем пробрался на Восток, выдав себя за двоюродного брата Клаудии.

В течение четырех дней Клаудия с гордостью показывала Фридриху светлую сторону восточногерманских земель — отцовскую фабрику аккордеонов, шпили Дрездена, песчаные скалы Саксонии. К концу визита Фридриха Клаудия поняла, что испытывает к нему романтические чувства. «Наверное, можно сказать, что это была любовь со второго взгляда», — говорит она. Почти год они продолжали обмениваться письмами и кодовыми звонками через границу, предаваясь новообретенной тоске друг по другу. Когда в ноябре 1989 года Берлинская стена наконец рухнула, они встретились во второй раз и в мае 1990 года сыграли свадьбу в деревне Клаудии. Сегодня они живут всего в шести километрах от дуба и по-прежнему счастливы в браке. Они никогда не забывают, что их история закончилась так сказочно именно благодаря особому дереву в лесу.

— Этот дуб для нас волшебный, — говорит Клаудия, протягивая Фридриху руку. — Как в настоящей немецкой сказке.

Дуб жениха отлично вписывается в традиции немецкого фольклора. В немецких сказках, от «Красной Шапочки» до «Белоснежки», нередко фигурирует зачарованный лес и томящиеся в ожидании влюбленные. Именно в лесу впервые встретились принц Филлип и Аврора из «Спящей красавицы»[33]. Именно в лесу другой принц услышал голос Рапунцель, поющей в своей башне. Да и Золушка в немецкой версии сказки знакомится со своим принцем не на балу, а в туманной лесной чащобе. И хотя велик соблазн списать сводническую лепту дуба на случайность или милое совпадение, или то, что жизнь снова и снова подражает искусству, поступить так — значит не заметить леса за деревьями. Чем больше времени вы проводите в Германии, тем очевиднее становится, что история Браутигамзее, Дуба жениха, — это то, что могло произойти только здесь, и это потому, что во многих отношениях история дуба отражает историю самой Германии.

Несмотря на то, что Германия — одна из наиболее современных и индустриально развитых стран на Земле, немцы всегда считали себя людьми леса.

— Даже до мозга костей городские немцы чувствуют лес внутри себя, — объясняет Карен Лидер, профессор современной немецкой литературы в Оксфордском университете. — Лес — это немецкая душа. Он вплетается в самые корни страны.

Как говорит Лидер, эмоциональная связь немцев с лесом восходит к одному из самых переломных событий в европейской истории{299}. В 9 году нашей эры на территории нынешней Германии, на всей густо заросшей лесом местности жили тевтонские племена. Римская армия, пытаясь подавить эти кланы и расширить свои территории на запад, отправила три лучших легиона в Тевтобургский лес, находившийся на территории современной Нижней Саксонии. Непривычные к сражениям в туманном и негостеприимном ландшафте римляне были разбиты наголову, и это сражение стало для них настолько сокрушительным, что положило конец экспансии империи и даже поставило под сомнение выживание самого Рима. Изгнав римлян из Германии, эти племена быстро проложили географическую границу между германской и латинской культурами, которая существует и по сей день, более двух тысяч лет спустя. Это также зародило германский национальный дух; по описанию римского историка Тацита, Германская империя — это земля, сплошь укрытая непроходимыми лесами и наполненная любящими леса племенами, чья культура плотно связана с деревьями{300}.

— Представление о Германской империи как о «лесных землях» закрепилось довольно быстро, а битва в Тевтобургском лесу была воспринята как акт защиты древними германцами своей идентичности, — говорит Лидер. — Это основополагающая идея Германии.

Мифологическая связь страны с лесом только укреплялась с течением веков. В 1800-х годах немецкий романтизм популяризировал идею леса как места тоски, уединения и любви. Целая плеяда писателей, поэтов и художников, от братьев Гримм до Гёте, будоражила воображение нации, помогая оживить древние легенды о влюбленных и мистических лесах. Примерно в эти же времена Минна и Вильгельм сыграли свадьбу под ветвями Дуба жениха, а их история любви, захватившая весь мир, пленила сердца местных читателей. Немецкий романтизм также изображал лес как символ национального единства{301}. Когда в начале 1800-х годов войска Наполеона шли к Германии, немецкие лесоводы были убеждены, что, если вдоль границы с Францией высадить достаточно деревьев, эти романоговорящие захватчики заблудятся в лесу, как и римляне до них{302}. «Лес стал защитой границ и национальной идентичности», — объясняет Лидер.

Однако даже на лес легла тень национал-социализма, и нацисты использовали идею вековечного немецкого леса как метафору несокрушимости арийской расы. Выступая в 1935 году из своего лесного охотничьего домика, заместитель Гитлера Герман Геринг сказал: «Мы привыкли считать немецкую нацию вечной. Для нас нет лучшего символа, чем лес, который всегда был и всегда будет. Вечный лес и вечная нация — они принадлежат друг другу»{303}. Годом позже нацисты сняли популярный фильм «Вечный лес» (Ewiger Wald), чтобы показать единую судьбу немецкого леса и арийского народа, и этот термин стал одним из наиболее часто используемых нацистами митинговых лозунгов наряду с «Blut und Boden» («кровь и земля»){304}. С особым тщанием нацисты эксплуатировали образ национального дерева Германии, «могучего дуба», в качестве символа мощи нации. Рейх поощрял немцев сажать дубы в честь Гитлера, а на Олимпийских играх 1936 года в Берлине каждому обладателю золотой медали торжественно вручали саженец «гитлеровского дуба»{305}. Поскольку в течение многих десятилетий после Второй мировой войны страна боролась со своим темным прошлым и сознательно отказывалась от любых символических связей с национализмом, неудивительно, что легенда о Дубе жениха практически забылась к тому времени, когда Мартенс начал ее возрождать.

Сегодня немцы восстановили свои близкие отношения с лесом, и, если внимательно посмотреть по сторонам, станет в целом ясно, почему это произошло: 33 % территории страны покрыто лесами. В Германии произрастает более 90 миллиардов деревьев, а количество охраняемых земель почти в три раза больше, чем в США, если считать пропорционально размерам стран{306}. Дитер Борхмайер, профессор современной немецкой литературы Гейдельбергского университета и автор книги «Что значит быть немцем? Нация в поисках своей сути» (What Is German? A Nation’s Search for Itself), пишет: «Для немцев лес — это не что иное, как образ томления и ожидания, воплощение покровительства природы, и этот факт часто вызывает изумление у представителей других народов»{307}. Я сам три года прожил в Германии, и мне на это нечего возразить.