Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 73

Закрыв свои альбомы и сцепив руки, Мартенс принялся рассказывать удивительную историю об удаче и обстоятельствах, столь же сказочную, как и все немецкие легенды. Бывшая жена Мартенса, Ютта, тоже работала в почтовой службе, и за год до рождения Олафа в 1972 году Мартенс переехал к ней на родину, в Ойтин, тихий городок с населением 17 тысяч человек, расположенный в 90 километрах к северо-востоку от Гамбурга. Ограниченный с двух сторон озерами, а с третьей — густыми лесами, Ойтин похож на эталонный заповедный край. Это одно из последних мест в Германии, где проживала королевская семья, а его огромный, окутанный рвом замок до сих пор находится в частной собственности династического дома Ольденбургов. Город окружает романскую церковь XII века, острый готический шпиль которой за 90 лет уже слегка накренился. На мощеных улицах стоят фахверковые краснокирпичные дома XVII века, а над городом по-прежнему возвышается пятиэтажная ветряная мельница 1850-х годов с соломенной крышей. В течение многих лет Мартенс водил свой желтый почтовый грузовик по узким улочкам Ойтина по одному из самых приятных и компактных почтовых маршрутов в городе. Однажды, когда один из сотрудников заболел, Мартенса попросили его заменить и поработать на одном из наименее востребованных маршрутов.

— Надо было проехать 20–30 километров по окрестностям Ойтина, в основном на фермы и в соседние деревни, — вспоминает Мартенс. — И посреди маршрута нужно было сделать крюк в два километра, причем выйти из грузовика и идти пешком через лес. С того дня я неоднократно просил начальника снова отправить меня туда.

Мартенс просился на этот маршрут месяц за месяцем, год за годом. Даже когда его брак начал рушиться, а сам он стал полностью отказываться от любви, он по необъяснимым причинам искал работу, которая удлиняла его рабочий день и заставляла играть роль сводни для одиноких сердец. Но почему?

— Самое удивительное, что здесь не соблюдается тайна переписки, — объяснил Мартенс. — В моей жизни благодаря этому совпадению уже произошел счастливый случай, так что я чувствовал долг перед деревом.

Мартенс родился в Гельтинге, рыбацкой деревушке с населением в две тысячи человек, расположенной на северной оконечности Германии, напротив Дании, на другом берегу Балтийского моря. Его воспитывали отец, бабушка и дедушка по отцовской линии, а о матери, Иветте, он знал только то, что удавалось услышать в детстве краем уха. Родители Иветты владели прачечной в маленькой деревушке недалеко от французской провинции Коньяк. В 1943 году, за год до рождения Мартенса, его отец, парашютист немецкой армии, был расквартирован во Франции. Когда он не десантировался на территорию союзников с разведывательными миссиями, в его обязанности входила стирка белья других солдат. Однажды он забрел в ближайшую прачечную и там заметил троих дочерей хозяина. Указав на самую младшую, он заявил: «Она будет моей женой». Он спросил у отца девушки, можно ли им встречаться вне прачечной, и в итоге все закончилось тайным ночным свиданием с возлежанием под лунным светом. «Моей матери тогда было всего 17 или 18 лет», — вспоминает Мартенс. Вскоре после этого отца Мартенса отправили из Франции в Италию, и он не узнал о беременности Иветты. А потом он получил боевое ранение и даже не успел написать ей ни одного письма. Поскольку они с Иветтой не были женаты, немецкая армия так и не сообщила ей о его местонахождении, и она решила, что он пропал без вести или погиб.

Иветта назвала своего сына в честь его отца, Карла Мартенса-старшего, и была уверена, что больше никогда не увидит своего возлюбленного и ничего не услышит о нем. Прошло больше года, война закончилась, Иветта собрала волю в кулак и решила жить дальше. А в конце 1945 года ей вдруг пришло известие о том, что Карл-старший чудесным образом отыскался в итальянском военном госпитале. После того как отец нашего Карла пришел в себя в достаточной степени, чтобы вернуться в Германию, Иветта воссоединилась с ним в Гельтинге и познакомила его с сыном, о существовании которого он ничего не знал. Они поженились, но вскоре Иветте стало очень одиноко в Германии. Она никого не знала, не говорила по-немецки и так тосковала по дому, что умоляла Карла-старшего вернуться с ней во Францию и воспитывать ребенка там. Его родители же настаивали, что в Германии их внук получит лучшее воспитание в окружении большой семьи, к которой он уже привык. Поэтому, когда Мартенсу было всего два года, Иветта вернулась во Францию одна. Вскоре они с Карлом-старшим развелись, и он женился повторно; Мартенс называл вторую супругу отца холодной и отстраненной. В течение многих лет отец, бабушка и дедушка Мартенса никогда не говорили об Иветте, и только в одиннадцать лет он выяснил, что у него есть мать. Все, что он знал, — это что она была привлекательной женщиной с черными вьющимися волосами и что она жила где-то во Франции, но возможности найти ее у него не было.

Когда Мартенсу исполнилось шестнадцать, отец велел ему выбирать профессию.

— В то время в Гельтинге можно было стать либо рыбаком, либо каменщиком, либо строителем, — говорит Мартенс, сложив на объемном животе мускулистые руки. — Я не умел ловить рыбу и не хотел класть кирпичи, поэтому решил стать почтальоном, как и мой отец.

В 25 лет Мартенс работал в небольшом городке Каппельн, расположенном к югу от Гельтинга. Его работа заключалась в доставке писем от двери до двери, но однажды ему поручили разобрать несколько куч неправильно оформленных посылок и писем, оставленных в почтовом отделении. В те времена, объяснил Мартенс, на западногерманской бундеспочте действовало правило, согласно которому в случае, если адресат был недоступен или его имя и адрес указали неразборчиво, письмо не возвращалось отправителю: сперва почтальон должен был вскрыть его, прочитать и попытаться определить, куда оно должно быть направлено.

— Это был единственный период в истории Германии, когда тайна переписки нарушалась, — сурово объяснил Мартенс. — Мы, почтальоны, должны были принести клятву не разглашать личную информацию, содержащуюся в письме.

Бундеспочта изменила это правило в 1970 году, но в тот случайный день 1969 года Мартенсу вручили несколько стопок недоставленных конвертов и велели просмотреть их. В самом низу стопки Мартенс обнаружил письмо, адресованное его к тому времени уже покойной бабушке в Гельтинге. Фамилия отправителя была Фусс, она ни о чем не говорила Мартенсу, а марки были французскими. Он открыл письмо, прочитал несколько первых строк и чуть не упал в обморок. Это было письмо от его матери. Она была жива, снова вышла замуж — за француза по фамилии Фусс — и выучила немецкий достаточно хорошо, чтобы написать письмо, в котором объясняла, что отчаянно ищет своего давно потерянного сына. Причем поиски вела не только она: французские военные тоже разыскивали его, приняв за перебежчика. Иветта надеялась, что Карл-младший найдет в своем сердце силы простить ее отъезд, и приглашала его приехать к ней в Мюлуз, находящийся за немецко-французской границей. Успокоившись, Мартенс отправился к своему начальнику и попросил особого разрешения оставить этот потерянный конверт себе, хотя почтовые правила это строго запрещали. Начальник почтовой службы сделал для Мартенса исключение. Мартенс же тщательно все обдумал и ответил матери. «Я никогда в жизни не писал таких длинных писем», — вспоминает он.

После еще нескольких обменов письмами Мартенс погрузился в свой «Фольксваген-жук» и с тревогой поехал к французской границе, чтобы встретиться с женщиной, которую он совершенно не помнил, как будто и вовсе не знал. Когда они встретились у дома Иветты, весь гнев и обида из детства Мартенса улетучились, и он впервые за много лет расплакался. В течение следующих нескольких дней Мартенс познакомился с двумя единоутробными сестрами, о которых прежде не знал, и довольно быстро начал сближаться с матерью. Он обнаружил в ней общительность и любовь к интересным историям, которые давно замечал и в самом в себе, но никак не мог понять, откуда у него эти черты, и стал ездить во Францию трижды в год вместе с Олафом, чтобы навестить ее.