Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 73

Софья только плечами пожала.

– Зачем, отче?

– Друзей надо знать, отроковица, – буркнул протопоп, – а врагов и тем паче.

– Врагов ли?

– Кого бы ни выбрали, другом он нам не будет.

– А Никон не вернется?

– Нет, государыня царевна, Никону патриархом уже не бывать. Зело зол, да и мирское в нем слишком кипит… Гордыню он свою усмирить не мог, захотел власти и над телами, и над душами человечьими, вот и поплатился.

Софья кивнула.

Ну да, Алексей Михайлович уже больше пяти лет вел переговоры, рассылал письма и даже собрал в Москве двоих патриархов, а уж более мелких духовных чинов – ситом просеивай.

– А стоит ли тогда туда ехать?

Аввакум решительно кивнул. За это время он отъелся, принял благообразный вид и был совершенно не похож ни на того, кто метал громы и молнии против никонианской ереси, ни на ссыльного, которому осталось только стиснуть зубы и держаться до конца. Новое появилось в нем за эти годы, и Софья, глядя на мужчину, была довольна. Сейчас из его глаз светилась мудрость.

Так часто бывает. Когда пытаешься передать свой опыт детям, да еще рассказываешь, как, и что, и зачем… поневоле начинаешь переосмысливать свой опыт. Передумывать, рассматривать со всех сторон – и так часто тебе не нравится отразившееся в детских глазенках.

Дети ведь невинны. Им не объяснишь про грязь, гордость, гордыню, упрямство… и Аввакум видел, что путь, который он выбрал, ведет в тупик.

А новый?

В том-то и разница, что когда пути не предлагают – стоишь на своем и дерешься до последнего. А вот когда есть он…

Когда и для тебя, и для твоих детей есть будущее – то, которое ты сам им построишь, человек способен на чудеса.

– Стоит. Смотреть, кто за нас, кто против, с кем союзы заключать, кому следующим патриархом быть…

– Следующим?

– Кого бы сейчас ни назначили – долго ему не продержаться. Только чтоб успокоилось чуть. А вот кто потом будет…

Он не договорил, но Софья поняла. Царю нужен свой патриарх, который, в идеале, примирит две воинствующие группировки. Медленно, постепенно, лет так за сто… она конца этого процесса не увидит, да и пусть! Лишь бы получилось. И не было бы костров, на которых горят иноверцы. А того пуще – не выродилась бы церковь в продажных попов, которые за ключи от машины тебе и дворнягу окрестят, и сортир освятят…

Она помнила…

Бывало в девяностых и такое, и еще мерзопакостнее бывало… и единственный встретившийся ей приличный поп не искупал громадного количества продажных.

Одним словом, все разъехались. Наступили тишина и спокойствие.

Ненадолго.

Аввакум не рассчитывал на многое, отправляясь в Москву. Но приехал, поселился в доме у Феодосии Морозовой, а наутро отправился в храм, как и всегда привык. Помолиться…

Тесен мир религиозный…

– Аввакум, да ты ли это!?

– Феогност! Тесен мир!

Отца Феогноста Аввакум знал давно и в свое время презирал за слишком мирную позицию. Как так! Не хочет человек ничего добиваться, ничего отстаивать, ни за что бороться, служит себе – и служит. Прихожанами уважаем, любим, начальство его ценит – дельные сотрудники без амбиций, даже если такие слова пока и не придуманы – в цене в любые века.

Зато вот прихожане своего батюшку ценили. Не ругается, никого не клеймит, просто служит и служит, теплом, заботой, пониманием людские души спасает…

– Ты надолго ли в Москву?

– Да…

– Ох, прости, друже. Служба сейчас начнется. Не задержишься ли? Чаек у меня хороший, да медок липовый есть…

Разумеется, Аввакум задержался. И на службе, и ради чая. И, прихлебывая ароматную жидкость, расспрашивал о делах житейских, делах церковных…

Вот дураком отец Феогност отродясь не был, но и беды в своем рассказе не видел. И обстоятельно повествовал Аввакуму, что Никон все равно надеется на свое восстановление. Привык он, что царь – друг его. А оно эвон как повернулось…

Он-де считал, что не может Собор судить патриарха, а царь написал, что патриарх может быть царю подвластен, потому как царь – блюститель церкви, такое вот дело.

И продолжается это долго, и сколько еще будет – неизвестно…

Что в Москву сейчас съехались митрополиты – из Новгорода – Питирим, из Казани – Лаврентий, из Ростова – Иона, а к тому ж Феодосий, Павел Крутицкий, архиепископы Филарет Смоленский, Илларион Рязанский, Арсений Псковский, Иоасаф Тверской – а сколько к тому ж архимандритов, игуменов, епископов – и перечислить страшно. И для начала решать будут, что с книгами делать. А то как раскол пошел, так и идет, хорошо хоть не ширится…

Аввакум на это только улыбнулся. А потом, зная, что Феогност не выдаст, признался то ли ему, то ли себе…

– Бог – он в душе быть должен. Самаритянин, вон, помог в свое время, а праведные мимо проезжали. И кто из них более богу угоден?

– Тебя ли я слышу, брат?

Аввакум только улыбнулся. Да, если б не царевичева школа – давно б он голову сложил в своем неистовстве. А сейчас вот смотрел и понимал, что плетью обуха не перешибешь, и пытаться не стоит. Зато есть у него возможность пойти в обход и воспитать себе достойных преемников, которые, может быть, и смогут колесо повернуть.

– Так все мы… взрослеем.

Феогност усмехнулся в ответ.

– Знаешь ли, что соратники твои приехали?

Аввакум знал про то, что из Соловецкого монастыря привезли старцев, но про остальных…

– А что решать должны?

– Сначала порешали то, что царь-батюшка задал – о греческих патриархах – признаем ли мы их православными. Далее – правдивы ли книги их, и последнее, верно ли решили при Никоне священные тексты править.

– И какой же ответ был?

– А ты, чай, не догадываешься?

Аввакум привычно кулаки стиснул…

Ему-то понятно было, что тексты неверные, да и греки свои, чай, не раз правили – так что теперь, под них подделываться? Но так же и ясно было, что царь сейчас стоит твердо, и сдвинуть его не удастся. А значит – нечего и стучаться, куда не пускают. Вот, подождать немного, царевич-от намного серьезнее к его словам относится и понимает, что и с греками ссориться не с руки, но и веру истинную ломать тоже не след. Не бывает так, чтобы либо черное, либо белое. И ответ они найдут…

Только вот искать надо будет вместе, а ежели друзья его старые сейчас в сибирские земли пойдут да под казни и муки – нет, это не дело…

Вместе б они куда как больше сделали! Только уговорить их надо…

– А далее что?

– Друзей твоих убеждают, дабы они веру новую приняли.

– И как?

– Кто на словах и согласился, душой все равно ее не принял. Великая беда от того быть может, да ты и сам знаешь…

Еще бы Аввакуму не знать.

– А…

– Патриарший иподьякон Федор, да еще священник Лазарь, да дьяк Федор громко объявили, что они-де от веры своей не отрекутся.

– И?

– Пока их словесно увещевают. А вот что потом будет…

Аввакум передернул плечами, на спине кольнули шрамы от плетей и кнутов. Да что там, клочка целого на ней не оставалось когда-то, как и выжил – не знает. Молился, бредил, опять молился…

– Мне бы с ними поговорить…

– Как бы они и тебя предателем не заклеймили…

Аввакум пожал плечами. Вот уж что его не волновало! Он-то правду знал, а слова – ветер. Но вот троих друзей терять не хотелось, а куда их и что с ними…

С Феогностом они еще долго сидели. Разговаривали, попивали чаек, обсуждали, кто новым патриархом станет взамен Никона, а наутро пошел Аввакум бросаться царю в ноги.

Сильно стараться не пришлось, провели его к Алексею Михайловичу едва ли не сразу, и Аввакум ему в ноги бросился.

– Не губи, государь! Помилуй души грешные, неразумные!

Подействовало отлично. Алексей Михайлович протопопа своей царской дланью поднял и принялся расспрашивать, о каких душах речь идет. Оказалось – о тех самых упертых старообрядцах. О Лазаре и двух Федорах.

Аввакум умолял, настаивал, просил, уверял в их дальнейшем раскаянии…