Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 153

Софья задумчиво кивнула и задала вопрос, который испокон веков ненавидят все любовники.

— А жена как же?

Вот тут Василий и срезался. Да, люблю. Да, обожаю. Но… жена? А что — жена. Там брак по договору, родители все решили, а у него высокие чуйства…

— А дети?

Ну… детей делал. Так это ж телесное, а духом…

Софье очень захотелось кивнуть казакам — и пусть бы товарищ дальше детей исключительно платонически делал, по причине отбитой женилки.

Нельзя.

Еще в хозяйстве пригодится.

— Васечка, а коли я эти грамотки отцу на стол положу? Что он с тобой сделает?

Судя по бледному лицу ловеласа — ничего хорошего.

— Тогда так и договоримся. Чтобы этого больше не было. Любишь исключительно свою жену и каждый день, не считая праздников и великих постов. Еще раз такую ахинею услышу — очень разгневаюсь. А стишки хорошо кропаешь, молодец. Государь Алексей Алексеевич вернется — попрошу, пусть возьмет тебя ребят науке стихоплетства поучить. Вдруг да пригодится?

Судя по лицу — Василий уже ожидал худшего. Софья послала ему еще одну ласково-людоедскую ухмылочку.

— Ты не думай, Васечка, я тебя не простила. Шаг влево, шаг вправо, томный взгляд в сторону — и все эти писанки на стол батюшке моему лягут. А уж что он решит…

Лицо Василия Голицына было бледным. Софья даже ему посочувствовала, чуть-чуть. Вот и так в жизни бывает. Хочешь обаять девушку, произвести на нее впечатление, а потом через нее повлиять на братца… ну, дело житейское. И на теремную красотку он впечатление произвел бы. На Евдокию, на ту же Татьяну…

Только вот ведь беда — их можно бы обработать, да царевич к ним прислушиваться не будет. А царевна Софья…

Софья, с ее абсолютно иным житейским опытом, видела в теремном ловеласе, в лучшем случае, полезную в хозяйстве вещь. А уж чтобы влюбиться…

Пф-ф-ф-ф-ф-ф!

Вот братец с войны приедет — вместе посмеемся, как этот теремной петушок вздумал тут круги наворачивать.

— Понадобишься — вызову. Свободен.

Казакам и кивка не потребовалось. За шкирятник вытащили Василия из кабинета и царевичевых покоев, с почетом пинком под копчик проводили. Софья вздохнула, поворошила бумаги на столе и подперла щеку рукой.

Ох, Алешенька, братец мой родной, как же ты там?

Как ни уговаривай себя, а волнуешься, еще как волнуешься…

Господи, верни мне его… их с Ванечкой живыми!

Как возвращались победители?

Триумфально.

С пленными, идущими впереди; с пушками, которые тащили за ними; с музыкой…

Гордый Собесский ехал бок о бок с русским царевичем и рассыпал по сторонам милостивые взгляды. Алексей Алексеевич выглядел спокойным.

Ежи Володыевский, который поехал с ними, — задумчивым.

Ему хотелось быть с Басенькой, очень хотелось. И коли уж тут остаться не выйдет, так, может, к Московскому крулю попроситься в подданство? Он уже намекал царевичу и отказа не встретил.

Наоборот, Алексей Алексеевич обещал понимание и поддержку.

Михайло лично выехал навстречу героям.

Троекратно обнял брата жены, при всем народе объявил, что герои будут награждены достойно. Обнял Яна Собесского, поблагодарив за службу, обнял пана Володыевского, в глазах людей сравняв их заслуги… И тут же огорчил маленького рыцаря.

— Пан Володыевский, ваша жена при дворе.

Басенька смертно побледнела, а пан выпрямился.

— Ваше величество, дозволите ли потом с прошением подойти?

— Да вы сейчас, пан, просите, чего пожелаете. Разве я могу что пожалеть для победителей? Защитников земли нашей…

— Государь, я свою супругу и видеть не хочу. Я ее умолял со мной остаться, так она сказала, что все равно убьют нас, — и уехала. Что ж это за любовь такая?

Михайло нахмурился. Но тут уже вмешалась королева, которая ехала рядом с мужем. Выпросила — как-никак, ее брат тоже воевал, и вообще…

— Любезный супруг, доверьте это дело мне? Я разберусь и все вам расскажу.

Михайло кивнул. А что? Очень удобно. Пан Ежи бросил затравленный взгляд на королеву, но тут же расслабился, потому что Марфа подозвала жестом девушку из своей свиты.

— Пани Кристину Володыевскую в мои покои и не выпускать. Пан Ежи, я вас жду вечером.

Пан Володыевский тут же расслабился.

Все в порядке, безобразного скандала, на которые так горазда его супруга, не будет. А вечером поговорим. В крайнем случае, он русского царевича попросит — пусть на сестру повлияет. Он сможет.

— А пока, пан Володыевский, примите от меня сию скромную награду — дарственную на землю и деньги, чтобы восстановить ее…

И Ежи пришлось, отставив в сторону все мысли, кланяться, благодарить…

Достались почести и Лянцкоронскому, и краковскому епископу Анджею, и кошели с золотом, хотя последнее Ежи и не особенно надобно было. Король уже объявил, что назначает его в обратную комендантом Каменца — и чтобы отстроен был краше прежнего и укреплен лучше, а как справишься, пан, так мы и подумаем, куда тебя повыше продвинуть!

Ежи закивал. И подумал, что ему придется вечером отказаться от этой чести. Как-никак — Басенька, тут им жить спокойно не дадут, еще и что с Кристиной порешают…

Надобно, наверное, ему отсюда уезжать. Брать Барбару — и в ту же Московию, на службу к русскому царевичу.

А что?

Такая, как Барбара, — раз в жизни попадается, упустит — дураком будет. Вот Иероним Лянцкоронский вроде как собирался к тем же русичам — посмотреть, погостевать. Вот и он послужить поедет! Чай, рядом живем, да и замирились, воевать более не должны…

Да и рубаки эти русичи хорошие!

Вот коли против них — тут да, тут выстоять тяжко. А когда они на твоей стороне — так лучших друзей и пожелать нельзя. Сами погибнут, а друга спасут.

Видел, видел Ежи на поле, как рубились они бок о бок с поляками, как часто помогали, как вытаскивали раненых, не различая, православный то или католик… вот чему б у них поучиться.

Хорошие ребята…

И единство промеж них есть. Эвон, королева Мария. Всего лишь сестра, а сколько ему таких панских семей ведомо, где промеж братьев раздоры, промеж сестер, да вздумай кто потом на помощь позвать — век не придут.

А тут пришел ведь.

И ничего не пожалел для войны.

Ни денег, ни людей…

Зато у них грызня… Ежи уже чуть по-другому оглядел толпу придворных шляхтичей.

К ногтю бы вас всех… умники!

Ему и в голову не приходило, что на него внимательно смотрел король. А что?

Ежи — вариант хороший. Неглуп, предан — и не лидер. В первые никогда не полезет, это не Собесский. А ему надобно свою шляхту создавать, чтобы сейм королем не крутил, как хвост собакой… И ума-то как в хвосте, ни о чем договориться не могут, а туда же!

Ничего!

Он их еще согнет в бараний рог!

А сейчас объявить, что вечером пир в честь героев-победителей — и позвать командиров на совет.

Узнать хоть — что и как было…

Фронтовые новости Корибута обрадовали.

Дорошенко извели, на Сечи теперь хозяйствует Степан Разин — нарочно ждал, и войско собрал, чтобы всех приближенных прежнего гетмана в единый миг передавить. Так, глядишь, и всю Сечь объединит, под руку Московского царя пойдет — и сам гетманом станет. А то и царем.

Этот — сможет.

Собесский, конечно, доволен собой. Как же — русские пришли да ушли, а он останется в памяти у всех как полководец, который турок разбил… Не рассчитывай, родной мой. Даже не надейся!

Марфа молодец, сплетни по всему дворцу гуляют… Как же ему повезло с женой. А вот тебе — не повезло, Ян.

Ты, конечно, любишь ее без памяти, но сможешь ли ты понять и простить, когда вся шляхта будет обсуждать размер и качество твоих рогов? Сможешь ли ты в живых-то остаться?

Это в варварской Руси дуэли не приняты, а у нас — очень даже.

Дальше шло скучное перечисление трофеев. Казалось бы — скучное, но глаза у Михайлы разгорались все ярче.

Русские просили им выделить немного — десятка два пленников, сорок турецких пушек да лошадей и повозки — дотащить до дома. Что-то еще?