Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 138

Зато…

Звон монет, торжествующие крики, возгласы… что еще надо, чтобы человек потерял над собой контроль?

Янычары и татары вперемешку ринулись во двор крепости, спеша наполнить карманы дармовым серебром.

К шуму и гаму прислушивался Киприан, сидя в своем убежище.

Пора?

Но знака еще нет…

Когда же?

Фазыл Ахмед-паша посмотрел на распахнутые ворота. Вот ведь собаки христианские!

То он взял бы казну, а теперь ее растащат по карманам — и ведь не тронешь коня, не взмахнешь плеткой. Не годится ему, визирю из знатного рода Кепрюлю, лаяться над добычей, как татарскому шакалу над падалью! Он подождет еще минут десять, а потом въедет в крепость как победитель — и над ней взовьется флаг Османов с тремя полумесяцами на зеленом фоне.

Поляки стояли с таким потерянным видом, что визирь невольно усмехнулся, тронул коня…

Он действительно въехал в крепость победителем — и вслед за ним въезжал его личный отряд, несколько сотен отборных янычар, цвет войска и его краса. Фазыл Ахмед был уверен, что его молодцы не уступают султанским. Он остановил коня во дворе, прямо посередине, там, где лежала казна, — и огляделся по сторонам.

Нет, много проблем ему бы этот замок не доставил, но к чему терять время и жизни правоверных?

Странно другое. Почему бросили казну во дворе?

И… что это? Что происходит?!

Это изумление и стало последним чувством в жизни визиря.

А тем временем турки с удивлением наблюдали, как три человека выхватили из-под кафтанов пистолеты.

Три выстрела прозвучали один за одним.

Дах!

Бах!

Да-дах!!!

Трое воинов упали как подкошенные. И турки схватились за сабли!

Убить, уничтожить негодяев! Их выпустили, а они еще и поднимают руку на воинов Аллаха?!

В порошок растереть мерзавцев!!!

Но прежде, чем кто-то опомнился, тяжело ухнуло в недрах скалы. И на глазах у изумленных турок, замок просто принялся складываться вовнутрь, рушиться, словно песочный домик, сломанный злым мальчишкой, проседать…

Никто не успел не то что выехать — поворотить коня.

Войско замерло в недоумении — и этим вторично воспользовался пан Володыевский.

Звонко запели рога — и на противника ринулась кавалерия.

Откуда они взялись?

Из-за холма. Рельеф местности был таков, что спрятать много не получалось, но сотни три-четыре — вполне. А остальное уже было оговорено и продумано.

Юрий должен был оставить во дворе крепости и пушки, и казну — чтобы крепость не осматривали тщательно. Ну кто будет лазить невесть по каким подвалам, когда вот она — добыча?!

А поляки, растерянные и злые, уходят, оставив все победоносному воинству правоверных?

А дальше все просто. Уж больно район удачный, грех не воспользоваться. Карст, мел, гипс, пещеры — как раз те породы, которые легко взорвать и легко пройти.

Заложить в пещеру под замком заряд побольше, правильно все рассчитать — и замок просто сложится со всеми, кто будет внутри. Что, собственно, и произошло.

А то, что Киприан настоял на своем непременном участии…

Война рождает мучеников и героев намного чаще, чем хотелось бы их близким. К тому же, именно он, как блестящий артиллерист, как инженер, мог правильно расставить заряды и оценить обстановку. Ведь если бы не получилось…

Но все получилось. И теперь пятьсот человек нещадно нахлестывали коней, гоня их на турецкое войско.

Ошеломленное.

Лишенное военачальника.

Впереди мчался пан Володыевский, и ярко блестела над его головой занесенная для удара сабля.

Развевались знамена… поляки были неудержимы.

Они врубились в турецкие ряды, как раскаленный нож в масло — и так же легко принялись проходить их, нещадно полосуя всех, до кого доберутся.

— Уррра-а-а!!!

— Матка Боска!!!

— Володыевский!!!

Слишком много поляков спрятать не удалось бы, поэтому остальные конные части спешили к ним на подмогу. Они еще только появились на горизонте, они летели, стремясь скорее ввязаться в битву…

И турки дрогнули.

Строй рассыпался, теряя всякое сходство с войсками, конные поворотили лошадей, нещадно нахлестывая их, стремясь добраться до своих, пешие в ужасе давили друг друга…

Кое-кто пытался организовать сопротивление, но куда там!

Когда войско превращается в стадо — оно затопчет любого.

И они топтали друг друга, рвали, едва не зубами, распихивали, стремясь добраться до Днестра, где переправлялось остальное воинство…

Там Володыевский их уже не преследовал, хотя и скрипел зубами. Сюда бы пушек — то-то веселье бы пошло. Но — нельзя.

Ладно.

Итак, авангард разбит, боевой дух османов хорошо подорван, теперь надо собрать своих — и в Каменец. Следующий бой будет уже под его стенами.

Не меньше десяти тысяч турок и трех сотен поляков остались в тот день у обрушенного жванецкого замка. Из добровольцев не выжил никто.

Они оказались в самой гуще схватки — и дрались отчаянно. Но выхода у них не было.

Уже поздно ночью поляки грузили своих на трофейные телеги, попутно добивая уцелевших турок. Не мародерствовали — не до того. Собирали только оружие, ловили коней, грузили ружья, вывезли два десятка трофейных пушек и большое количество пороха и смолы — крепость готовились осаждать и подорвать, коли ее сдавать откажутся.

Звезды слабо светили над полем боя, удивляясь людской кровожадности, но поляки работали как безумные.

Сегодня они отбросили турок, завтра уже здесь будет остальное войско. И пощады ждать им не придется.

Только перед рассветом печальный обоз двинулся к Каменцу. Почти сотня телег, лошади, всадники.

Отдельно, завернув в турецкое знамя и перекинув поперек седла, везли храброго пана Ярмолинского. Его, страшно израненного, нашли под грудой турецких тел — он оборонялся до последнего, а когда понял, что одолевают супостаты — поджег фитиль оставленной для себя гранаты и продолжал драться, пока взрыв не лишил его жизни.

Теперь он будет покоиться в Каменецкой часовне как герой. А там — и еще кто-то ляжет с ним рядом.

Но об этом пан Володыевский сейчас не думал.

Он мечтал, как подъедет к Каменцу, как будет махать со стены платочком его Басенька, а потом выбежит навстречу и пойдет рядом, взявшись за стремя, и все равно ей, что так не подобает, — потому что она будет смотреть на него и повторять самые лучшие для всех женщин мира слова.

Вернулся.

Живой…

Больше мужчине ничего и не надо было…

Ромодановский смотрел на бумаги и только изредка вздыхал.

Тяжела ты, ноша коменданта Азова. Если б кто знал, сколько проблем решать приходится, сколько всего разгребать…

Стену чинить, подземные ходы строить, корабли как-то осваивать, опять же, с пленными разбираться, с ручейком освобожденных, который потек из степи, — выпусти башкир на свободную охоту, так они и не такое устроят…

А еще есть местное население, которое пока тоже никуда не денешь… Ладно, денем. Просто на все и сразу рук не хватает, опять же, мужиков местных извели, а вот бабы…

Во-первых, пора бы им откушать то, чем русских рабынь пичкали. Во-вторых, у него тут тридцать тысяч мужиков. И как им без баб? Никак.

Без вина еще туда-сюда, а вот без баб — сложно. Чай, не янычары безбожные, у которых содомский грех, говорят, процветает пышным цветом.

Одним словом — рук не хватало, сил не хватало, помощников тоже не хватало…

И это несмотря на то что с войском шло тридцать царевичевых воспитанников, которые оказали незаменимую помощь во всех делах. Тут-то Ромодановский и оценил их.

Умны, вежливы, не просто делают, что прикажешь, а иногда и лучше делают. Более того, не стесняются и предложить, и свое мнение отстаивать. Грамотны, на нескольких языках разумеют, объясняться могут с кем угодно, а при засилье людей разной крови в стенах Азова это важно.

Да, умен царевич, очень умен. Хороших помощников себе растит.

Ромодановский отчетливо понимал, что коли б не мальчишки — он и к весне не управился бы. А так — постепенно, потихоньку, полегоньку и дела движутся. И хорошо движутся.