Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 120

— Соня, неужели ты с этим не справишься, пока мы будем геройствовать там?

— Мне ты предлагаешь погеройствовать здесь. Отлично!

— Я в тебя верю.

— Самый умный после саксаула, — проворчала Софья, понимая, что уже сдалась. Есть такое слово — надо.

— Да.

— А детей старше?

— Гнать вместе с родителями, — рубанул рукой Алексей.

— Как же они будут нас ненавидеть, — шепнула Софья.

— Сейчас они нас презирают. Пусть лучше ненавидят, это честнее.

— Ваня, ты ли это?

Иван Морозов пожал широкими плечами.

— Я против самоубийственных идей, но вот ежели мы все поделим на три части, скажем, мужчины — на строительство…

— Татарские женщины и старшие дети — к османам. Пойдет.

— Маленькие дети и полонянки — ко мне. — Софья смотрела на друга и на брата. — Кто захочет. Кто не захочет — пусть тоже катятся на строительство канала вместе с мужиками. Найдут себе мужей, семьи создадут…

— А потом?

— А потом устраивать много всего. Волоки, трактиры… уж поверьте мне, ребята, этот канал не одну сотню семей работой обеспечит. Счет на десятки тысяч пойдет.

Ребята верили. Да, предстояло еще посчитать кучу всего, но — это к Софье. Иван Морозов тоже с радостью взялся бы за расчеты, но оставить друга одного он не сможет. Поедет с ним к полякам.

— А ежели кто остаться захочет? Или на Сечь уйти?

— Ну и чего их неволить? — Алексей пожал плечами. — Ежели наши люди — пусть остаются. Поможем. Все равно надобно Крым заселять будет.

— Стрельцов туда переселить, — буркнула Софья. — С семьями. А то своими бунтами и самостоятельностью уже поперек горла стоят.

И верно — стояли.

— Почему нет? Но подсчеты на тебе, сама понимаешь.

Софья угрюмо посмотрела на брата.

Понимаешь?

Еще как понимает! Пахать придется днями и ночами, привлекать всех подряд — вплоть до школьников, но ведь овчинка стоит выделки! Еще как стоит!

Софья по привычке запустила пальцы в темные волосы.

— Сделаю. Вы только живыми вернитесь?

Алексей фыркнул.

— Сестричка, я еще как вернусь! И этого товарища приволоку! Давай решать, кого и куда направить?

— Вас с Иваном к полякам, это понятно. Отец вам кого-нибудь из воевод придаст, но вы останетесь главной ударной силой.

— И мы забираем всю артиллерию.

Софья кивнула.

— Забирайте.

Каких усилий ей стоили эти пушки? Кто бы знал! Пока закупишь сырье, пока втолкуешь преимущества стандартизации, пока… хорошо, хоть самой на производстве пластаться не приходилось и с кузнецами ругаться, царевна все-таки. Но сейчас у них было порядка двух десятков легких пушек-картечниц и столько же тяжелых, дальнобойных.

— А Воин и Степан получат всех подрывников. Вам они бесполезны, у ляхов крепости брать не надо будет, там и обычного пороха хватит.

— Сонь, имей совесть?

— Имела я ту совесть, — привычно огрызнулась девочка. — Где я вам столько взрывчатки наберу? Выступать не сегодня-завтра. Экспериментальную вам отдать? Так кто-нибудь на ней и подорвется?

— Соня, ты же запаслива, как хомяк.

Царевна зверем поглядела на ухмыляющегося братца.

— Самсла ты… крысла![35]

Алексей даже и не подумал сердиться.

— Сонюшка… ты же меня любишь.

«Люблю. Потому и выложусь», — мрачно подумала Софья, произнеся вслух совсем другое.

— Посмотрим, что я смогу сделать. Пушками поделиться не желаешь?

— Нет, не желаю.

— Жадина.

— Степану и казаков хватит с избытком. Чтобы оставшуюся татарву гонять — так и за глаза. Пушки хороши против крепостей…

— А наши передвижные картечницы?

— Самому мало. Да и народу у меня вдвое меньше будет…

Соня вздохнула. Крыть было нечем.

— Ладно. Вы свое получите.

Алексей подарил сестре улыбку.

— Ты у меня чудо, Сонюшка.

Вот этот разговор и вспоминала царевна, глядя на уходящие полки.

Чудо?

Да, наверное. Но чудо здесь — только ее появление. А остальное — своими руками, головой, знаниями, умениями… Дураку хоть бы и три волшебных палочки дай — толку не будет. А она — справится. Обязательно справится, ведь всегда справлялась — и перемещение во времени и пространстве тут ни на что не повлияет.

— …Маруся от счастья слезы льет…

Песня гремела и звенела. Софья вытирала слезы, глядя вслед войску и в очередной раз прикидывая свой распорядок дня. Уж очень много всего на нее ложится — рук не хватит, не то что головы.

Эх, компьютер бы и вычислительный центр! А, все это пустое!

— Вернитесь, ребята. Пожалуйста, вернитесь…

Царь про это, понятное дело, не знал. Догадывался, конечно, не глупец ведь, понимал, что наследник и свое крутит, — но спорить с ним не собирался. Отросли у волчонка зубки? Так и слава богу, мы их еще навострим и волчонка натаскаем. Отцеубийства или заговора царь не опасался — видел, что к власти его сын вообще не рвется. Да и Алексей сколько раз говорил — чем дольше батюшка править будет, тем лучше. А то ведь государство как колода дубовая, упадет на плечи — взвоешь…

Так пусть пока сынок развлечется. На войну сходит, крови попробует, на бумаге-то оно одно, а в жизни вовсе даже иначе выходит. Вот когда сам начнет свои планы осуществлять, тогда и поглядим, как оно выйдет. А помочь?

Поможем. Обязательно.

Дело ведь богоугодное, как же тут не помочь! Надо!

— Страшно мне, Машенька. Придут ли…

Михайло Корибут посмотрел на жену. Отвечая его взгляду, Марфа, раскинувшаяся на ложе в одной тонкой рубашке — и ту б не надела, да из окна холодком повеяло, чуть потянулась, изменила положение так, чтобы вышло более соблазнительно, еще раз добрым словом вспомнив науку Лейлы.

На Руси такого не было. А в гаремах, когда девиц тысячи, а ей надобно стать одной-единственной, — как только не научишься себя показывать…

— Придут, Мишенька. Не думай о плохом. Алешенька — брат мой. А Сонюшка — сестрица любимая. Не оставят они нас в беде.

— А царь согласится ли?

— Убедят.

Спокойная уверенность Марфы была заразительна, словно вирус гриппа, и Михайло поневоле проникался ей. И разглядывал жену.

Хороша…

Что тут скажешь?

Он отчетливо помнил, как встречал ее кортеж. Как пели трубы и как из кареты выскользнуло восхитительное видение в белом платье. Девушка присела в реверансе, опустив глаза, а потом вскинула на него очи — и улыбнулась так, что у мужчины голова закружилась. Было, было в Марфе нечто такое, чего не нашлось во всех дамах его двора.

Невинность и чистота.

Воспитанная в тереме, в строгих порядках, она твердо знала, что измена — грех, что развратничать нельзя — и придворные дамы, которые свободно спали как с королем, так и с конюхом, на ее фоне казались Михайле теперь попросту… грязными.

Да и остальное…

Вопреки всем утверждениям о чистоте душевной — дескать, коли есть она, то о телесной чистоте и заботиться незачем, Марфа попросила мужа в качестве свадебного подарка построить ей баню.

Стоит ли говорить, что муж согласился, и, несколько раз разделив с женой удовольствие от совместного посещения бани, вдруг заметил, что кожа стала чище, раздражений меньше, да и желудок болеть стал гораздо реже.

Ксендзы ворчали, но спорить с королевой не решались, только шептали, мол, дикая страна — дикие нравы…

Но показная, даже нарочитая набожность и королевы, и ее свиты затыкала всем рты. А Марфа, хоть и молилась усердно, — делала все так, как ей надобно.

И батюшка, находящийся в ее свите, выслушивал молодую королеву — и отпускал ей грехи. А что делать, ежели во имя родины?

И постепенно Михайло не просто увлекся молодой женой, нет. Это чувство плавно переходило в любовь. И вот он уже морщится от надушенных прелестниц, четко ощущая за запахом духов вонь давно не мытого тела и вспоминая, насколько приятнее пахнет кожа Марфы. Вот он смотрит на глубокие декольте, выставляющие напоказ то, что мужу одному должно быть ведомо — и сравнивает с ними Марфу, которая умудряется грациозно носить даже закрытые платья. Да и в постели… не было у Михайлы еще такой любовницы — невинной, он головой готов был клясться, что до него к Марфе ни один мужчина не прикасался, такое не сыграешь, и в то же время словно угадывающей его желания. Как-то не приходило мужчине в голову, что на Руси бани были совместные — и Марфа отлично знала, как выглядят голые мужчины. Не было для нее ничего удивительного в мужской наготе. А Лейла довела теоретические знания по ублажению мужчин до совершенства, научив Марфу определять по малейшим признакам, что нужно мужчине. Вот и получился… сплав. И Михайло таял в руках молодой жены.