Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 108

Все бы хорошо складывалось, но тут взбунтовалась тетка Анна.

Морозова.

Она так и жила в Дьяково, поскольку куда ее пристроить, никто решительно не знал. Замуж не выдашь — не тот возраст и не то приданое. Да и характер подкачал — не боец она, нет. Нытик…

В монастырь тоже не желает… ну пусть тогда живет. Там ли, здесь ли пригодится…

С профпригодностью не решилось, а вот с завистью…

Не учла Анна одного — что все в Дьяково были преданы Алексею Алексеевичу. И в один прекрасный вечер ему на стол просто положили письмецо.

— Анна Морозова просила в Москву отправить с нарочным, — пояснила одна из Софьиных девочек.

— Вот как? И кому же?

Письмо было адресовано Ивану Милославскому. Алексей прочитал — и едва в стену кубком не швырнул. Ну надо же!

В самых трагических выражениях Анна доносила, что Дьяково погрязло в блуде.

Царевич невенчанным живет с кухонной девкой, царевна Анна — с Ординым-Нащокиным, Татьяна блудит с казаком, а царевна Софья явно собирается совратить Ивана Морозова. Или он ее — разница невелика.

Одним словом — срам.

И надобно быстрее забрать ее отсюда, пока она не осквернилась. А заодно и молодых царевен, коим она готова быть воспитательницей… Племянницы все ж! Авось и удастся выбить из них дурь опасную…

Каково?

Сказать, что Алексей разозлился? Это еще не те слова. Он взбеленился так, что пришлось втроем держать — удачно прибежавшей Софье, теткам Татьян и Анн. А потом, когда те прочитали письмо…

Софья-то восприняла его более-менее спокойно. Дело житейское, неблагодарность — это профилирующее человеческое качество. А вот обе тетушки так взбеленились, что от немедленного ощипывания под ноль Анну Морозову спасло только то, что Ванечка запер дверь — и никто не смог выйти. Пока не успокоились.

Но и пускать все на самотек уже было нельзя. Сейчас письмецо перехватить удалось, что потом будет — неизвестно. Врагов много, друзей мало, а как царь отреагирует… Пусть теперь у них есть Любава — пятая колонна в тылу врага, но ведь может и так статься, что царь сначала сделает, а потом уже подумает. Всем хорош Алексей Михайлович, но многое ему просто не объяснишь.

С Анной Морозовой надо было что-то делать. В итоге мнения поделились. Татьяна и Анна предлагали вообще либо уронить нахалку с крыши терема, либо отравить. На выбор.

Софья была сторонницей более мягкого решения проблемы. Сплавить Анну куда-нибудь в Учертанароганск, пусть сидит там и о жизни думает. Ее поддерживал Иван Морозов.

Алексей колебался, потом еще послушал все аргументы и предложил свой план.

Отправить Анну на промывание мозгов куда-нибудь в монастырь. Ах, не создана она для монастырской жизни? Вот уж не вопрос…

Приспособится. Начнет стучать на товарок настоятельнице, выбьется в лидеры, найдет себя или помрет — ее трудности. В конце концов, ее никто не заставлял пакостить.

Потом на обсуждение пригласили протопопа Аввакума. И тот, подумав, предложил свой вариант. Есть у него знакомые в Покровском женском монастыре. Милое местечко, Суздаль, от Москвы не слишком близко, но и не очень далеко, а главное, никто Анну Морозову оттуда лишний раз не выпустит. Настоятельницей там матушка Матрона, тетка очень умная и с серьезным характером. А значит…

Стоял еще вопрос — кто должен давать позволение на отправку Анны в монастырь. Но тут подумали все вместе. С одной стороны, она — Морозова. Хоть детей и не родила, но и домой отцу ее не возвращали, как по обычаю принято. Забыли. Некогда этим было заниматься и некому. Так что она обязана была подчиняться Ивану Морозову. На худой конец — царевичу Алексею. А значит — отправляем без лишних экивоков и оглядок.

Но сначала…

Алексей кивнул Ванечке Морозову.

— Позовешь ее сюда?

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть?

— Тогда завтра на рассвете и отправим?

— Именно. На рассвете, с надежными людьми и сопровождающим письмом.

— Да я бы и сам съездил, — прогудел Аввакум. — Давненько я не был там, да и повидать кое-кого надобно бы…

Кандидатура сопровождающего была тут же утверждена. И Ваня отправился за теткой.

Та уже мирно спала, но подросток был неумолим. Пришлось служанкам распихать сонную госпожу, выслушать о себе много нелестного — и вручить ее с рук на руки племяннику, который, не отвечая на вопросы, провел женщину до кабинета царевича и не слишком вежливо втолкнул внутрь.

Кое в чем Анна Морозова угадала — и племянник был дико зол на нее. Ему действительно очень нравилась Софья. Умная, яркая, сильная девочка, с удивительным характером и любовью к брату. И Ваня был бы счастлив, обрати Соня на него внимание как на парня, а не как на друга. Нет, пока говорить об этом было рано, но…

Кто тебе, сплетнице гнусной, разрешил в святое грязными лапами лезть?!

Анна поняла все сразу, наткнувшись на ненавидящие взгляды, как на мечи. Занервничала, дернулась назад… куда там.

— Объяснишься, тетушка?

Царевич брезгливо, как дохлую крысу, приподнял письмо за кончик. Анна явно задергалась.

— Ты о чем, Алешенька?

— А вот об этом. Думать надо, кому и что писать!

— Не писала я! То враги подбросили!

— Конечно… и они ж тебе предложили написать, что я Соню хочу вместо Марфы за Корибута выдать?

— Не было в письме такого!

Алексей хищно улыбнулся. Ловушка была из самых простых, но Анна Морозова и так выдающимся умом не отличалась, тем более спросонок.

— А все остальное — было? Ну и какого черта, тетушка?

Аввакум благочестиво перекрестился, но царевича одергивать не спешил. Анна заметалась, бросила взгляд влево — наткнулась на двух старших царевен, покосилась вправо — там сверкала глазами Софья, протопоп Аввакум сжимал крест с таким видом, словно собирался его вразумляюще приложить к доносчице, — и женщина пошла на прорыв.

— А что я — неправду написала?! Блуд у вас тут! Разврат, Содом и Гоморра! И к геенне огненной вы все катитесь, еще и души детские невинные за собой тянете!

— Ну да, на улице-то они куда как поближе к вратам райским были, — проворчала себе под нос Софья. Протопоп положил ей руку на плечо.

— Не злись, юница. Придет твое время.

Софья бросила на него внимательный взгляд. Умный мужчина, ничего не скажешь.

— Да неужто? — Алексей Алексеевич прищурился. — И с каких это пор законный брак блудом стал?

— Был бы законный — не был бы тайный…

— Иногда не все объявлять надобно, — усмехнулась царевна Анна. — Да не тебе меня и судить. Сказывали мне служанки, как ты к Воину притереться пыталась!

— И на Стенечку косилась! — рыкнула Татьяна. — Моя б воля — я бы тебе сейчас косы-то проредила, гадюке!

— А потому слушай мое решение, — царевич был спокоен. — Сейчас вещи пойдешь собирать, а с рассветом уедешь в монастырь. Посидишь там, помолишься…

— Нет!!!

— А будешь упорствовать — свяжем и силой повезем. Как умом скорбную, — прогудел Аввакум.

— Батюшка, и вы! Заступитесь, нельзя же так!

Анна если и не рухнула перед Аввакумом на колени — то только потому, что была серьезная опасность получить в лоб от Софьи. Царевна сжимала кулачки так, что намерения ее были любому ясны.

— А доносить на родных да близких — лучше? Лжу писать, неблагодарностью на доброту их отвечать? — Аввакум был и сам не лучше. Его мечта тоже могла бы рухнуть из-за сварливой бабы — так как к ней относиться? Тут никакого благочиния не хватит!

— Да на какую доброту! Никому я тут не нужная… — Анна некрасиво распялила рот, словно собираясь рыдать.

— А что ты сделала, чтобы нужной быть? — Татьяна шагнула вперед, сестра ее едва удержала, чтобы царевна не кинулась на противницу. — Ты хоть кому что доброе сделала? Чем помочь решила? Нет, ты целыми днями здесь змеей шныряла, разнюхивала да ужалить примерялась! Мерзавка неблагодарная!

Уж кто-кто, а Татьяна имела право на подобные слова. Она-то оказалась тут в положении той же Анны. А потом — поди-ка! Девочек учить рисованию начала, втянулась, интересно ей стало, себя нашла, любимого нашла… просто надо было идти вперед, а не в себе замыкаться да врагов искать.