Смена формы (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 53

И тут по бетону застучали каблуки — шаги были громче, чем шум воды. Из тёмной щели в дальней стене появилась ещё одна Лус.

— Как?.. — прошептал Олимпио.

Действительно, как? В голове у меня всё смешалось, а потом вдруг щёлкнуло. Прошлой ночью, когда Лус первой вбежала искать Адриану, а может, даже раньше, во время какой-то другой схватки, она коснулась Мальдонадо. А он всё ещё был перевертышем. Он мог схватить её и принять её облик.

Наверное, так он и схватил Адриану.

Мы сами привезли Мальдонадо домой прошлой ночью. Неудивительно, что он бросил Катрину. И, поскольку он не был настоящим вампиром, солнце ему не мешало.

Перевертыш уставился на нас и положил чужую руку на бедро.

— Значит, теперь вы всё видите. — Лус-двойник посмотрел на своего «близнеца» на полу, потом на меня. — Я знал, что если мой сын тебя любит, ты будешь умной, — произнёс перевертыш с лицом Лус. А потом превратился в Мальдонадо.

Одежда Лус натянулась на нём и тут же исчезла, сменившись чёрными одеяниями Мальдонадо — вместе с подвеской и всем остальным. Я не знала, была ли его трансформация оборотничеством, магией или чем-то ещё.

— Так ты… отец Ашера? — спросила я, лихорадочно выискивая хоть какую-то лазейку, способ достучаться до него.

— Лишь часть меня. Тут внутри всё очень сложно. — Он постучал пальцем в перчатке по лбу и смотрел на меня блестящими, пронзительными глазами. — Мы используем перевертыша только тогда, когда он нужен. В остальное время всё делаем по моему приказу.

— Может… — начала я медленно, не понимая толком, к кому обращаюсь и как вообще с ним говорить, — может, ты её отпустишь?

Он ухмыльнулся и расхохотался.

— У нас есть план, и она — его часть. Уже слишком поздно всё менять.

— Но она просто девочка… — я умоляла его взглядом. — Ты должен её отпустить.

Он опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Зачем мне это делать? — Он махнул рукой, обводя комнату с клеткой, с костями на стенах. — У меня грандиозный план, а ты хочешь, чтобы я разрушил его из-за твоей совести? Из-за того, что тебе кажется, будто у тебя есть какая-то шаткая связь с кем-то из моего прошлого?

Мальдонадо ждал ответа. Чем дольше я тянула, чем дольше мы болтали, тем больше шансов, что Лус очнётся, или Ашер спустится сюда и спасёт нас. Может быть.

— Знаешь ли ты, сколько прошлых жизней сейчас во мне? — спросил он.

Я могла лишь покачать головой.

Мальдонадо подался вперёд.

— Я скажу. Тысячи. И все они в ярости. А перевертыш, отец твоего друга, самый худший из них. — Он схватил с пола свободную кость и провёл её острым краем по своему лбу. — Он кричит и кричит, пока мне не хочется вырезать его изнутри. А ведь это была его идея. Его! — Он ткнул костью себе в лоб с такой силой, что, когда убрал руку, на коже остались синяк и капли крови.

Мальдонадо взял себя в руки и отшвырнул кость.

— Ведь это он нашёл меня, чтобы всё это воплотить.

— Зачем? Какая вообще может быть причина для всего этого? — я отчаянно обвела взглядом комнату, где на стенах словно была написана история множества смертей.

— Это место само по себе располагает к магии. Оно такое же древнее и злое, как земля, которую ваши Тени называют домом, и здесь пролито куда больше свежей крови. Ничего не стоило купить склад наверху и перекрыть этот ливнесток. И легко было использовать жалких текатос снаружи. Твой друг-зомби ходил среди них по ночам, когда они были под кайфом, — словно жнец среди наркоманов. — Он на секунду задумался, потом продолжил: — А эта комната… даже во сне… посмотри на эту работу с костями. Он хорош в этом.

Мне нужно было больше времени. Лус нужно было больше времени.

— Но зачем столько костей? Зачем здесь? Зачем девочка?

— Чтобы призвать к себе Санта-Муэрте и подчинить её. — Мальдонадо снова выпрямился во весь рост. — Это блестящий план.

— Ты не можешь владеть Санта-Муэрте! — выкрикнул Олимпио у меня за спиной. — ¡Eres un mentiroso, hijo de la chingada!

— Замолчи! — рявкнула я на Олимпио. Он не знал того, что знала я о Мальдонадо. Фонарик в его руках дрожал, а это наш единственный источник света.

— Мы тебя убьём! — не унимался Олимпио.

Мальдонадо улыбнулся.

— А вот тут ты ошибаешься. Иногда я вижу будущее. И я вижу, что совсем скоро стану невероятно могущественным.

Рядом со мной шевельнулась Лус. Я не увидела этого, а почувствовала: будто пустота заполнялась присутствием, словно происходило возраждение. Я никогда раньше не видела, как просыпается вампир. Я знала, что она будет в ярости и всё ещё в цепях, не в силах помочь нам так же, как не смогла помочь себе.

Единственное, что пришло мне в голову, чтобы спасти нас, это сделать то, что ей было запрещено. В полутьме я осторожно нащупала губы Лус. Когда-то я клялась, что больше никогда не позволю никому меня кусать. Меня уже кусала Анна, и одного раза, когда вампирские клыки скользят по твоей коже, более чем достаточно. Но если я не заставлю Лус очнуться прямо сейчас и хоть немного выровнять наши шансы, мы с Олимпио отсюда не выберемся.

— Олимпио — беги! — заорала я и потянулась к ней. Резко опустила её нижнюю челюсть, прижала своё запястье к её клыкам и рывком захлопнула ей пасть. Олимпио сорвался с места, свет его фонарика метнулся прочь, исчезая в туннеле.

Мальдонадо заметил, что происходит, на полсекунды позже, когда свет уже пропал. Он расхохотался.

— Dama, для этих кандалов нет ключа.

Раздался щёлкающий звук, и в высоких углах комнаты вспыхнули яркие огни — будто пламя без топлива. Они осветили все кости, и я наконец разглядела узор на стенах: спирали из костей, переходящие от крупных к мелким, все они закручивались, устремляясь к клетке.

Мальдонадо подскочил ко мне и дёрнул назад — из-за этого зубы Лус глубже впились в моё запястье. Он склонился надо мной, и его лицо исказилось в жуткой усмешке. Обеими руками он схватил меня за плечи и отшвырнул — не столько силой, сколько магией. Меня протащило по полу, словно сильным порывом ветра, кости под ногами разлетелись в стороны. Потом меня прижало к стене невидимой тяжестью, давящей на грудь.

— Останься здесь, — приказал он. — Кто-то должен это увидеть.

А потом он снова повернулся к женщине в клетке.

— Adriana, mi niña esqueleto, mi mujer delgada, la más pálida y rubia, — пробормотал он. Он водил ладонями вверх и вниз по прутьям клетки, по металлу и костям, вплетённым в них. Кости, разбросанные у стены, впивались мне в спину, но его сила держала меня неподвижно.

Отступив на шаг, Мальдонадо начал размахивать руками перед клеткой, вычерчивая в воздухе узоры, будто дирижировал симфонией. Его голос зазвучал громко, как прошлой ночью у курандеро. Я не могла вырваться.

В проёме туннеля мелькнуло грязное лицо. Мальдонадо, казалось, не замечал. Это вернулась старуха. «Уходи!» — хотела крикнуть я, но ведьма словно украла мой голос.

Старуха вползла в комнату, извиваясь, как зачарованная змея, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Движения Мальдонадо как будто втягивали её в свой ритм: он что-то напевал, подбадривал, умолял, указывал, куда идти. И она слушала. Она приближалась, но не к нему, а к клетке.

Внутри клетки поднялась Адриана. Она была невероятно худой, истощённой, и белое платье без рукавов висело на ней, как на вешалке. Сквозь тонкую кожу проступали очертания костей, совпадая с татуировками, а лицо её было расписано так, что превращалось в ухмыляющуюся маску черепа.

Словно птица, танцующая перед собственным отражением в зеркале, старуха и Адриана повторяли движения друг друга. Старуха подошла ближе к прутьям, и Адриана потянулась к ней, опираясь на клетку, чтобы удержать ослабевшее тело.

Голос Мальдонадо поднялся, превращаясь в нечто вроде песнопения-молитвы. Старуха выпрямилась и подалась вперёд. Адриана двинулась ей навстречу, и их губы соприкоснулись.

Старая и сломленная, юная и сломленная — разные, но соединённые, две половины одного целого. Я осознала, что именно вижу, ровно в тот миг, когда странный свет окутал место, где они соприкоснулись. Если прищуриться, казалось, будто они сливаются воедино.