Смена формы (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 34

— У неё нейтропения. Ты должна это понимать. — И с этими словами он вернулся в дом и закрыл дверь.

ГЛАВА 26

Люди с нейтропенией не могут получать ни цветы, ни свежие фрукты или что-то ещё, что может нести на себе микробы. Я это знала: на отделения реанимации и интенсивной терапии вообще нельзя приносить цветы. И, конечно, у мамы была нейтропения, после всех этих курсов химиотерапии. Ей повезло, если в организме осталось хоть четыре целых лейкоцита, чтобы как-то между собой «поработать», словно последние хлопья Cheerios, одиноко плавающие в миске.

Я не могла поверить, что всё это случилось, пока ехала домой. Что я забыла про это, и что Питер меня отшил. Я вернулась в свою квартиру на поезде, оглушённая и злая, и едва вспомнила, что надо выйти на своей остановке. На улице моросил дождь. Я была на полпути вверх по лестнице к своей квартире, когда сообразила, что оставила цветы на сиденье.

Заставила себя съесть ужин из того, что нашлось в холодильнике. Перед самым наступлением темноты раздался стук в дверь. На пороге стояла Катрина. Я распахнула дверь:

— Добро пожаловать в «касу де ла крейзи»9.

Фыркнув, она вошла и уселась на мой диван.

— Что дальше?

— Мы действуем по расписанию Йоргена. Уверена, он появится. — Он по-прежнему хотел, чтобы я пошла с ним, а теперь мне нужно было что-то взамен. Я села на противоположный край дивана. Я уже была готова. На мне было почти всё чёрное. Крест, который я попросила купить Олимпио, висел на длинной верёвке у меня на шее, старый бейдж с работы лежал в заднем кармане. Я была сверхподготовлена к тому, чтобы принимать плохие решения.

Катрина держала на коленях свитер Адрианы. На ней были практичные ботинки, и мне показалось, что в голенище угадывается рукоять ножа. Ну конечно.

— А как вообще твоя сестра познакомилась с Лус?

— Ты даже знаешь её настоящее имя.

— Ага. Мы давно знакомы.

Глаза Катрины сузились, она задумчиво смотрела на меня.

— Я тебя недооценила.

— Эм… прости? — я не знала, что на это сказать.

Она прижала свитер к себе и откинулась на спинку дивана.

— У моей сестры раньше были проблемы. Она водилась не с той компанией. Однажды вечером всё пошло наперекосяк. Лус вытащила её из плохой ситуации. Да и сама Лус тогда была не в лучшей форме. Они… стали проводить время вместе.

Я попыталась мысленно заполнить пробелы в рассказе Катрины. Перескочить от спасения чьей-то жизни до розовых сердечек — это немалый путь. Катрина краем глаза внимательно наблюдала за мной.

— Они влюблены.

Это я и так уже поняла. Дело было не в розовом сердечке, а в том, как менялось лицо Лус, когда она говорила об Адриане, и в том предупреждающем синяке, который она оставила на моей лодыжке.

— Когда ты поняла, что она вампир?

— Когда она попыталась убить моего кота. — Катрина фыркнула. — Я не хотела верить, но истории, которые рассказывала Адриана, и то, как Лус её спасла… У меня есть «дон», я не хотела верить, но я видела. После этого мне стало проще помогать им, снабжая Лус кровью. А потом дела в нашем квартале пошли лучше.

Что ж, когда я познакомилась с Лус, мне и в голову не приходило, что она станет первым в мире социально ответственным вампиром. Интересно, приложила ли к этому руку Анна.

— Что будет, если твоя сестра… не вернётся?

— Честно? Не знаю. — Катрину прервал глухой удар. Она вздрогнула, а Минни метнулась из кухни в спальню.

— Прости. Это наша машина.

***

Мы подошли к двери и там стоял Йорген.

— Привет. Ты здесь, потому что тебе нужно, чтобы я помог Дрену, верно? — Мне не хотелось думать о том, что такого случилось с Дреном, что он не может помочь себе сам, или о том, почему Йорген не может просто ворваться и всё исправить. Йорген кивнул, его чёрные глаза не отрывались от меня.

— Ладно… но сначала мы заключим сделку. — Я очень надеялась, что соседи сейчас не выглядывают в окна и не видят, как я разговариваю с пустым местом. — Сначала ты поможешь мне найти кое-кого. А уже после этого мы пойдём помогать Дрену.

Йорген опустился на все четыре лапы и подался вперёд, его морда оказалась совсем близко к моей. От него воняло, он наклонился так, чтобы я могла заглянуть в его ближайший чёрный глаз. В этом одном глазу была вся ненависть, которую Йорген питал ко мне, к той ситуации, в которой он оказался, к тому, во что я его втянула. Он бы убил меня, если бы мог, но сейчас он нуждался во мне. «Мы ладим, пока это нужно, — говорил мне этот взгляд, — а вот что будет потом? Кто знает».

Я оглянулась в квартиру и махнула Катрине:

— Ладно. Пошли.

***

Катрина дала Йоргену понюхать свой драгоценный свитер. Я никогда раньше не видела, как Пёс делает то, для чего он создан. Он замер на мгновение, выжидая. А потом я могла бы поклясться, что он выглядит довольным. Он метнулся к подножию лестницы, извиваясь, словно ласка, хорёк или какое-то другое существо с лишними позвонками, потом оглянулся, ожидая нас.

***

Я прикинула, что мы идём в сторону вокзала и примерно на полпути так и оказалось. Катрина молчала, просто наблюдая, как Йорген вышагивает впереди. Пёс мог двигаться быстрее нас, но не было смысла бежать за ним, раз мы не знали, как далеко придётся идти.

— Давно ты его знаешь? — спросила Катрина.

— Впервые встретила в декабре. — Мне не хотелось вдаваться в подробности моей истории с Йоргеном. — А сколько ты знаешь Гектора? — ушла я от темы.

— С декабря.

Я слегка опешила.

— Правда? Он кажется таким укоренённым здесь.

— О, он такой и есть. Он много хорошего сделал. Он был другом прежнего доктора, который уже сильно постарел.

— Хм. — Это не очень вязалось с той картиной жизни Гектора, которую я себе придумала.

Когда мы дошли до вокзала, я задумалась, как Йорген пройдёт через турникет. Я приложила карту за себя и за Катрину, турникет щёлкнул, и мы прошли. Оглянулась на Йоргена, застрявшего по ту сторону. Наклонившись, я снова провела картой, и он поднялся на две лапы, неуклюже протиснулся через турникет жуткой, получеловеческой походкой, дёргано выбрасывая тело вперёд, как монстр, преследующий меня в дурном сне. Пройдя, он снова рухнул на все четыре лапы, его обвисшая, плохо покрытая шерстью кожа качнулась следом.

При ярком свете вокзала невозможно было не замечать его. Там, где сквозь шерсть проглядывала человеческая кожа, она была бледной, с сеткой синих вен. Он выглядел настолько неправильным, что с ним было трудно разговаривать.

— Куда теперь? — вслух спросила я.

Он сориентировался, и мы тихо ждали поезд на южное направление.

***

Почему я ничуть не удивилась, когда мы вышли на остановке у клиники? Бездомные спали в своём импровизированном укрытии. Я надеялась, что ни у кого из них нет «дона», как у Катрины, не хотелось объяснять кому-либо, кто такой Йорген. В то же время мне было спокойнее передвигаться по ночам рядом с этим кошмарным существом. Я надеялась, что, если обычные люди не могут его видеть, это не значит, что он не способен на них повлиять. Было бы ужасно попасть в беду и не иметь возможности рассчитывать на своего жуткого воображаемого друга.

— Здесь? — Катрина явно была разочарована, когда мы спустились с последней ступеньки.

— Ты хотела чего-то более экзотического?

— Я просто думала, что она не будет так близко.

А «близко»… скорее всего, означало что-то очень плохое. Самое правдоподобное объяснение тому, почему Лус не смогла найти Адриану, было в том, что та всё-таки мертва. Я видела, как Катрина собирается с силами, чтобы наконец узнать правду, любую правду, лишь бы перестать жить в неведении. Я ничего не ответила.

Мы пошли в ту сторону, где я ещё не бывала во время своих коротких вылазок с Олимпио и прошлой ночью с Гектором. Ночью этот район выглядел куда мрачнее. Цвета словно выцвели, и всё, что оставалось, это грязь и темнота. Когда мы проходили мимо переулка, к нам подбежало несколько собак — полудиких, рычащих. Йорген ощерился на них, и самые робкие тут же бросились прочь. Те, что посмелее, какое-то время шли за нами, заливаясь лаем, пока из закрытых окон не донеслись раздражённые крики и это их спугнуло.