Смена формы (ЛП) - Александер Кэсси - Страница 12

— То есть… — Я вгляделась в детали изображения. — Она — это смерть?

— Она защищает тех, кто знает, что скоро умрёт. А это, по сути, все мы. Просто здесь это случается быстрее, чем там, где живёшь ты. Быстрее, чем у всех этих богачей из телевизора. — Он указал на одну из надписей. — Вот моё имя. Я писал его в прошлый раз, когда молился здесь. Не чтобы исцелиться, конечно. Мой дедушка может вылечить что угодно, — с гордостью пояснил он. — Но она может исполнять желания, если захочет.

— Хм, — буркнула я уклончиво.

Он прищурился, глядя на меня с подозрением.

— Зачем ты её ищешь, если даже не знаешь, кто она?

— Та пожилая женщина в зоне ожидания вчера утром молилась ей, когда увидела оружие. Мне просто стало любопытно, — сказала я, и он скривился так, будто разочаровался во мне. — Хотя… она красивая, — добавила я, потому что как произведение искусства мурал и правда впечатлял.

Он кивнул, соглашаясь, и я почувствовала, что немного вернула себе его расположение.

— Ну вот, теперь ты знаешь, кто она. Надо возвращаться. Мы и так уже на самой границе безопасной территории.

* * *

Олимпио повёл меня обратно другой улицей, а я всё пыталась разложить по полочкам то, что узнала. «Reina de la Noche»… Я порылась в памяти в поисках знакомых латинских корней. «Reign» — властвовать, «nocturnal» — ночной… «Королева ночи»? Вполне подходящее имя для Санта Муэрте, подумала я.

— А как твой дедушка лечит людей?

Олимпио снова прищурился.

— Это профессиональная тайна.

— Серьёзно, что ли?

— Ага. У тебя нет дона. Даже если попробуешь, ничего не выйдет.

— Так почему бы просто не объяснить?

Он преувеличенно тяжело вздохнул.

— Слишком долго рассказывать.

— Ты сам умеешь делать то, что он делает? То, что, по его словам, он умеет? — поправилась я.

— Кое-что умею. — Он подобрал с дороги камешек и швырнул его через улицу. — Но однажды я стану лучшим целителем в мире.

Я огляделась вокруг, повсюду сплошной бетон и палящее солнце. В таком месте вряд ли что-то может расти — не говоря уже о том, чтобы взрастить непревзойдённого народного лекаря. Олимпио, похоже, догадался, о чём я думаю. Он выпятил грудь, словно рассерженный голубь, и сердито зыркнул на меня.

Вскоре мы снова оказались у клиники.

— Слушай, а далеко можно уйти в ту сторону? — спросила я, пытаясь снова наладить с ним контакт.

Он вернулся на свой пост у дверей клиники, словно тёмная туча на стене. Наверное, не очень весело торчать тут весь день летом, да ещё и каждое лето подряд.

— Единственное место, куда тебе стоит ходить, туда-обратно от поезда, — буркнул он.

Из подростка, которому хотелось внимания, он вдруг превратился в почти взрослого, усталого от мира, нагруженного тяжёлой гордостью. Я вспомнила, каково это быть в его возрасте, балансировать на грани взросления, не зная, куда шагнуть, отчаянно хотеть, чтобы тебя принимали, и при этом злиться на весь свет.

— Эй, не надо вот так от меня закрываться, — проговорила я.

— А почему нет? Я тебя почти не знаю.

Тут он был прав. Я ведь и его толком не знала. Но я узнавала этот тип характера. Я пожала одним плечом.

— Просто у меня такое чувство, что где-нибудь в другом месте мы могли бы подружиться.

Его взгляд снова стал чуть мягче, и в нём показался застенчивый мальчишка.

— Да, ну, я не знаю, как отсюда туда добраться.

Нас прервала Катрина, она высунулась из клиники и помахала Олимпио.

— Олимпио, у меня тест-полоски для твоего дедушки.

Тест-полоски для диабетиков. Я сразу узнала коробку. Олимпио выхватил её у неё из рук, бросил на меня гневный взгляд и умчался прочь.

Похоже, при всех своих «способностях» дедушка Олимпио так и не научился исцелять диабет.

ГЛАВА 8

Я снова вошла в клинику. В зоне ожидания теперь сидела целая семья: женщина с тремя детьми и мужчина с татуировками, которые явно намекали на связь с бандой.

Я махнула администратору, та нажала кнопку, пропуская меня в служебную часть, и я направилась прямиком к Катрине. Она по-прежнему выглядела так, будто держала всё под контролем.

— Что теперь?

— Теперь займёшься бумажками.

И почти весь остаток дня я только этим и занималась, пока Эдуардо, один из медбратьев, не спас меня от стола.

— Пойди объясни пациенту, зачем ему пить таблетки от давления, — позвал он.

Я глянула на цифры — 150/105, вот это да! — и начала говорить, а Эдуардо переводил.

— Конечно, от таблеток головная боль проходит. Но принимать их нужно каждый день, а не только когда голова болит. У кого-нибудь в вашей семье был инфаркт? Или инсульт? — Я облокотилась на стойку, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Было важно, чтобы он понял, что если не будет пить лекарства, его дети останутся без отца.

С этой новой точки мне было видно, что у него из-под ворота выглядывает татуировка на левой стороне шеи. Я старалась не пялиться, пока расписывала ему всю историю про давление. Два тёмных тату-прокола, по которым вниз стекали струйки чернил. Можно было подумать, что это имитация пулевых ранений, но из-за того, что их было два и располагались они на шее, больше походило на следы клыков.

Мне хотелось спросить про них, но я знала по работе в окружной больнице, что так делать нельзя.

Для белых ребят татуировки — это чаще всего просто что-то красивое: гибискус, который напомнил о поездке на Гавайи, птица, потому что «душа свободна». А для тех, кто живёт по законам банды, каждое тату — это код. О них не спрашивают в лоб, да и в ответ ничего путного не услышишь. На прошлой работе я трижды видела людей с татуировками в виде масок комедии и трагедии — и только потом до меня дошло, что это опознавательный знак одной местной банды. А до этого я просто думала, что странно и немного жутко, что мужчины средних лет увлекаются клоунами.

Вампиры вообще были популярным мотивом. И то, что мало кто знал, что вампиры на самом деле существуют, не мешало им прочно сидеть в коллективном подсознании. Вполне могло быть, что какая-нибудь банда сочла вампиров крутыми. Наверное, так и есть, пока не встретишься с настоящим.

Я убедилась, что пациент понял, почему важно не пропускать приём лекарств, Эдуардо перевёл его вопросы, и мы отпустили его из кабинета.

— Ты и сам мог бы ему всё это сказать.

Эдуардо хитро ухмыльнулся.

— Из твоих уст это звучит официальнее. Некоторые предпочитают слушать грингу — иностранку.

Я фыркнула и шагнула вперёд. На стойке за моей спиной стояла пробирка с кровью. Я ткнула в неё пальцем.

— Эй, а это для чего? — На ней тоже не было этикетки.

Он тут же сунул её в пластиковый пакет и приоткрыл дверь.

— Вам следует спросить доктора Товара, — пожал плечами Эдуардо и ускользнул куда-то в глубь клиники.

* * *

Я всё ждала, когда появится доктор Товар, чтобы расспросить его про пробирку, но когда часы показали 17:15, желание поскорее уйти домой, плюс лёгкая нервозность из-за дороги после прогулки с Олимпио, перевесили любопытство. Та часть меня, которая пыталась рассуждать здраво, твердила, что я слишком накручиваю себя, слишком остро реагирую на вещи, важные в моей прошлой, теперь уже окончательно оставшейся позади жизни.

Что до Санта Муэрте, то та пожилая женщина, которая молилась ей, сегодня не появлялась. Можно было, конечно, найти кого-нибудь из «Трёх крестов» и расспросить про их взгляды, но это выглядело как путь к неприятностям, да и вряд ли я узнала бы от них что-то новое по сравнению с тем, что уже рассказал Олимпио. Придётся подождать и спросить у доктора Товара про кровь завтра.

Было даже иронично, что я цеплялась за любую соломинку в поисках надежды, тогда как мама уже почти сдалась. Лично я винила в этом её веру в счастливую загробную жизнь.

Когда я вышла из клиники, Олимпио нигде не было, но я снова услышала тот самый шёпот, который слышала утром. Я посмотрела по сторонам, прежде чем перейти улицу, потом присела на корточки и заглянула в ливневую решётку.