Разрушенная (ЛП) - Доун Элисон - Страница 34

Кто-то был в моей спальне и наблюдал за мной.

Кто-то фотографировал меня, пользуясь моей беспомощностью.

Кто-то, кто не собирался останавливаться.

Паника накрыла мгновенно, когда я принялась сгребать снимки дрожащими руками. Прижав их к груди, я роняла слезы уже от чистой, неопровержимой ярости. Когда мне наконец удалось утихомирить мысли ровно настолько, чтобы начать соображать, я заставила себя посмотреть на каждую из них еще раз. Перебравшись на кровать, я разложила их по одеялу.

Был только один человек, способный на такое, — тот единственный, кого я почти решила к себе подпустить. Глубоко вдохнув, я шагнула в ванную и нашла зажигалку, лежавшую возле свечей. Забрав её, я вернулась и подняла первое фото. Чикнув колесиком зажигалки, я смотрела, как бумага скручивается и чернеет у меня в руке. Одну за другой я сожгла их все, позволяя пеплу осыпаться на одеяло, подобно черному снегу. Когда последняя фотография исчезла, я уставилась на горстку того, что осталось.

— Пошел ты нахуй.

Миллион самых разных эмоций переполнял меня, сливаясь в единый тяжелый ком, засевший глубоко в груди. Дрожащими руками я подковыляла к зеркалу и прижала ладонь к словам на стекле, проведя по ним один раз. Помада размазалась, и четкие линии расплылись в искаженные красные пятна. Это была моя комната, мое безопасное место. Как он смел вторгнуться сюда, как смел делать эти снимки?!

Отдёрнув руку, я посмотрела на свою ладонь, теперь вымазанную в багровый цвет. В точно такой же цвет я выкрасила губы в ту самую первую ночь с ним — мысль, которая разожгла во мне еще большую ярость. Снова прижав ладонь к зеркалу, я плашмя накрыла предложение, с силой протянув её вниз и скребя в стороны. Завертев рукой по кругу, я превращала каждую букву в бессмысленный хаос. Я не останавливалась до тех пор, пока оставленное им послание не превратилось в нечитаемое месиво. Чем сильнее я его размазывала, тем лучше себя чувствовала.

Действуя на одном импульсе, я схватила стакан воды со столика у кровати и швырнула его прямо в зеркало — в качестве финального акта неповиновения. Брызги покрыли всё стекло, заставляя окрашенные капли медленно стекать вниз. Сквозь эти цветные подтеки я поймала свое отражение. Разъяренная, красная, перепуганная… и с меня хватит.

Мне нравились те две ночи с ним, нравилось то упоительное чувство, которое он во мне будил, но это переходило все границы. Он был монстром, и он охотился за мной.

Звуковой сигнал оповестил о пришедшем смс.

Эмбер, это не то, что ты думаешь. Я еду к тебе.

Я мгновенно швырнула телефон в стену. Иди-ка ты нахуй.

Мой телефон зажужжал на полу — настойчивая вибрация означала, что теперь кто-то пытался до меня дозвониться. Я не стала тянуться за ним, а лишь наблюдала за экраном, где раз за разом высвечивалось слово «Заблокирован». Он не собирался останавливаться — ровно так, как и говорилось в записке. Какое-то время я просто смотрела, как экран непрерывно загорается снова и снова, а потом меня осенило: он может меня видеть.

Я оглядела комнату, пытаясь угадать, что именно дает ему подобную власть. Прошлой ночью он сам сказал, что у него есть такой доступ, а значит, он видит абсолютно всё. Он знал, где я нахожусь, и только что наблюдал за тем, как я вскрывала этот конверт.

Схватив телефон, я вызвала машину. Мне нужно было убираться отсюда. Прямо сейчас. Телефон снова завибрировал в руке, когда я положила его на кровать. Перевернув его, я прижала его экраном вниз к одеялу.

Я почти слышала голос Сайласа в своей голове: «Ответь мне, Эмбер».

Нет, с меня хватит. Я больше не намерена слушать. И больше всего на свете я сыта по горло им самим.

Телефон зажужжал опять, и что-то во мне окончательно надломилось. Я схватила его — не для того, чтобы ответить, а чтобы всё закончить.

Зажав кнопку питания, я улыбнулась, когда экран погас. Теперь от него не осталось и следа. Я действовала быстро, не беря с собой ничего, кроме обуви. Я понимала, что он может отслеживать что угодно, поэтому старалась не размышлять лишнего. Если я остановлюсь, если замешкаюсь, то снова почувствую его присутствие — будто его ладонь на моем затылке, направляющую меня обратно на место. Я не могла этого допустить.

К моменту, когда я вышла на улицу, свежий воздух встретил меня как долгожданный друг. Он был мне необходим, чтобы просто начать дышать и хоть как-то соображать. Глубоко вдохнув, я задумалась о следующем шаге. Я понятия не имела, куда направляюсь, но точно знала одно: когда он приедет, меня здесь быть не должно.

Сайлас

Телефон звонил снова и снова. Каждый неотвеченный вызов всё глубже въедался мне под кожу.

— Ну же, Эмбер! — мой голос прозвучал натянуто, словно я удерживал во рту что-то взрывоопасное. — Возьми трубку.

Звонки продолжали сбрасываться прямо на автоответчик.

Я даже не ждал звукового сигнала — сразу отбивал и набирал снова, с силой вжимая большой палец в экран. Вторая рука сжимала руль так, что побелели костяшки. Все это дерьмо превратилось в полнейший хаос. Нокс прошлым вечером так ничего, блять, и не нашел, а сегодня утром я наблюдал, как она подошла к зеркалу и вскрыла конверт с теми снимками. Двигатель рычал, когда я утапливал педаль в пол, подстраиваясь под бешеный ритм, бьющийся у меня в груди.

Я выехал, как только понял, что происходит, но мне всё равно оставалось ехать больше сорока пяти минут. Я знал, что это слишком долго — особенно теперь, когда её телефон отключен. В тот момент, когда она прыгнула в такси, я оказался в полной жопе.

Я понятия не имел, где она, мать её, находится.

Эта мысль отозвалась ударом ножа прямо в грудь. Я должен был защитить её, а сделать этого не мог, потому что, блять, не знал, где она! Внезапно на меня нахлынуло всё то, что я так пытался подавить. Я бездумно выжал тормоз и впечатал рычаг в режим парковки. Внезапный толчок машины ничуть не помог унять адреналин, бурливший в крови. Дыхание сбилось — я будто не мог втянуть достаточно воздуха. Я пытался сосредоточиться, но все мои мысли упирались лишь в невидимую тяжесть, давившую на грудную клетку.

— Нет, — вырвалось из горла сипло, прерывисто. — Только не сейчас.

Но моим мозгам было плевать: зрение сузилось до точки, а в легких разрослось что-то острое и удушающее. Я слишком хорошо знал это чувство, и от этого становилось только хуже. Потому что в последний раз я испытывал подобное в тот день, когда стоял у гроба. В день, когда всё внутри меня опустело и обрушилось, пока я присутствовал на похоронах собственной матери.

Воспоминание ударило под дых, и я внезапно снова оказался там: слишком тесная черная одежда и звуки людей, шептавшихся вполголоса — будто это имело хоть какой-то смысл, будто могло хоть что-то изменить. Мои руки на коленях сжались в кулаки.

Я крепко зажмурился, с трудом втягивая дрожащий воздух. Мне нужно было что-то реальное, что-то осязаемое, чтобы вернуть себя в реальность. И мгновенно перед глазами возникли её карие глаза. Тепло в них было всем, в чем я нуждался. Огонь, бушевавший за ними, — тот азарт, отказывавшийся гаснуть. Я вцепился в него. Вцепился в неё.

В груди слегка отпустило — совсем чуть-чуть. Сделай вдох, сделай выдох. Давление спало ровно настолько, чтобы я снова смог думать. Вскоре паника ослабила свою хватку. Я открыл глаза и увидел мир, который всё еще слегка плыл, но больше не рушился. Снова потянувшись к телефону, я отыскал один конкретный номер.

Я пролистал контакт Кайрина. Он был полезен во многих вещах, но сердце у него было слишком мягким. Эмбер будет сопротивляться, она не захочет, чтобы её нашли. Мне нужен был тот, кто справится с этим, кто умеет получать удовольствие от темной стороны вещей.

Грейсон ответил после первого же гудка.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Я тихо усмехнулся, проглатывая последствия только что выигранной битвы с самим собой:

— Пока ничего.

Повисла пауза, после чего в его голосе проскользнули веселые нотки: