Разрушенная (ЛП) - Доун Элисон - Страница 2

В каком-то смысле это было почти роскошью, и из-за этого некоторые члены клуба оставались Наблюдателями навсегда.

Следом шли Добровольцы — люди, которые носили маски того же цвета, но с дизайном из красных стежков, плотно прилегающим к лицу. Если у Наблюдателей дизайн был простым, то эта маска отличалась угловатыми вырезами сверху и снизу, оставляя волосы и рот открытыми для игр. Добровольцы были другими, потому что они существовали для того, чтобы отдавать себя без остатка. Будь то ради удовольствия или определенной цели, эта маска означала, что ее обладатель настроен добровольно и подчиненно. Они перемещались по пространству без колебаний, ожидая предложения от Дома или устраивая представления для Наблюдателей. Их молчание не было обязательным, но они часто выбирали именно его.

Единственное правило Добровольцев? Они должны были повиноваться. Выбор этой маски означал, что ты отдаешь себя в добровольное рабство целиком и полностью — без исключений.

Оставались Доминанты. Этот дизайн, отличавшийся более темной кожей и резкими линиями, был создан для контроля. Множество пряжек и кнопок были вшиты по бокам, позволяя снимать маску определенными способами. В Домах было что-то негласное, что-то, что выделяло их среди остальных. Они следовали тем же правилам, что и все, но каким-то образом удерживали больше контроля. Их правилом было стоп-слово — оно обязательно должно было у них быть, и, если они его слышали, все прекращалось.

Это был фундамент «Разрушенной». Каждый носил маску, и каждый следовал системе. Исключений не было ни для кого, даже для меня.

Сегодня я выбрал свой привычный вариант — белый. Я не хотел, чтобы ко мне подходили или беспокоили. Мое удовольствие исходило от самой энергии этого места; я не видел необходимости быть вовлеченным во что-то еще.

Тихий стон донесся снизу, привлекши мое внимание к Доброволице, которая стояла на коленях у ног Доминанта в знак подношения. Даже отсюда я видел, как ее загорелая кожа блестит под легким слоем масла. Ее рот был слегка приоткрыт, демонстрируя улыбку, полную порочного намерения. Татуировка обвивала ее бок и бедро, спускаясь спиралью к самой щиколотке. Больше на ней ничего не было — явное свидетельство того, что у нее нет границ.

Я наблюдал, как пальцы Доминанта коснулись ее челюсти в знак согласия — безмолвный контракт. Она потянулась навстречу прикосновению, облизывая его пальцы. Одним движением он поднял ее с пола на ноги, и они скользнули в одну из комнат, выстроившихся вдоль коридора.

Я провожал их взглядом, пока они не скрылись. Затем я оттолкнулся от перил и повернулся обратно к своему кабинету. Я успел сделать лишь несколько шагов, как тяжелая стальная дверь за моей спиной со щелчком захлопнулась, этот звук оборвал мои мысли и отрезал музыку снаружи. Стены вокруг меня слегка вибрировали, но большая часть шума из зала внизу была поглощена целиком. Я стянул маску и направился к столу, медленно вдыхая воздух.

Инстинктивно я запустил пальцы в волосы — единственное, над чем я не требовал контроля.

По бокам я выбривал их коротко, в виде аккуратного, выверенного плавного перехода, в то время как сверху они оставались длинными и дикими, достаточно густыми, чтобы в них могла зарыться чья-то рука. Я зачесал их назад по привычке, но они лишь непокорно упали вперед снова.

Когда я сел, то поймал свое отражение в темном мониторе компьютера. Резкий контраст моих черных волос со светло-голубыми глазами вторил моей родословной — семье, построенной на противоречиях.

Я качнул головой, отгоняя этот образ, и снова сосредоточился на кабинете вокруг. Мой стол из матового черного красного дерева стоял точно по центру, фланкированный двумя угловатыми креслами, в которых никто никогда не задерживался достаточно долго, чтобы устроиться поудобнее. Одинокая лампа отбрасывала тусклое свечение на темное дерево. Единственным другим предметом мебели был кожаный диван, приткнувшийся в углу. Стены были голыми, выкрашенными в глубокий угольно-серый цвет. Я не признавал фотографий или декора главным образом потому, что считал большинство из них уродливыми. Это означало, что в моем пространстве было только то, что необходимо. За столом стоял большой шкаф для документов, а простой ковер связывал воедино мою монохромную палитру. На этом всё.

Мои глаза скользнули по маске, пока я вращал шеей из стороны в сторону, похрустывая несколькими позвонками. Поднеся бокал к губам, я допил последний глоток жидкости как раз в тот момент, когда дверь со скрипом отворилась. Тихий фырк раздражения вырвался у меня, когда незваный гость сдвинул вверх свою маску Добровольца, обнажая знакомую пару голубых глаз. Кайрин. Конечно, он не постучал. Он никогда этого не делал. Кому нужен здравый смысл, когда у тебя есть привилегии брата?

С легким цыканьем мой младший брат шагнул внутрь и медленно закрыл за собой дверь. С каждым шагом ухмылка кривила резкие черты его лица.

— Тебе нужно научиться запирать дверь, — он подошел к моему столу и снял маску, демонстрируя темные волосы, точь-в-точь как у меня. Сейчас они были растрепаны так, что он выглядел так, будто только что из драки или после траха. Скорее всего, и то, и другое.

Я приподнял бровь, ставя бокал на ониксовый подстаканник.

— Как будто это тебя остановит?

Иногда смотреть на него было все равно что глядеть в зеркало — зеркало, в котором отражалась моя копия на два года моложе, не имеющая ни малейшего представления о слове «контроль». Многие принимали нас за близнецов, но правда заключалась в том, что мы не могли быть более разными. Там, где моя натура требовала тишины, Кайрин заполнял собой любое пространство, в которое входил. Он всегда был так полон жизни, и в детстве это вечно доводило меня до ручки. И все же, пока мы росли, я делал все возможное, чтобы поддерживать в нем этот огонь.

Широкая улыбка озарила его лицо, когда он швырнул что-то мне на стол, смахнув одну из моих ручек на пол.

— Вряд ли, особенно когда дело касается вот этого.

Я даже не взглянул на то, что он бросил, просто вернул ручку на место и перевел внимание на монитор компьютера.

— И это нельзя было отправить сообщением?

— Неа, — ответил Кайрин, наклоняясь вперед и упираясь руками в край моего стола. Вскоре его пальцы начали отбарабанивать по дереву — верный признак того, что он чем-то взбудоражен. Не дождавшись от меня ответной реакции, он убрал одну руку с края и накрыл ею мою клавиатуру. Моя ладонь перехватила его запястье прежде, чем он успел что-либо нажать.

Всё тот же Кайрин, всё те же игры.

Еще одна лукавая усмешка искривила его губы, когда он отдернул руку.

— Я так рад, что теперь всё твое внимание принадлежит мне, потому что… — он нагнулся, подтянул к себе стул и сел. — Я знаю, что голосование завершено, и я здесь, чтобы напомнить тебе: пришло время для твоего ежегодного маскарада.

Этот парень не мог запомнить дату наших ежемесячных ужинов, и тем не менее эта традиция из года в год была обведена в его календаре.

Я оторвал от него взгляд и наконец посмотрел на бумажку, которую он швырнул на стол. Квадратный клочок был практически флуоресцентным и мгновенно резанул мне глаза, стоило его подобрать. Щурясь на глянцевый неоново-желтый цвет, я понял, что это визитка. Кто, черт возьми, добровольно выберет такое, чтобы представлять себя? Дизайн выглядел так, будто его выдрали прямиком из каталога детских дней рождения. Напечатанное случайным угловатым шрифтом имя казалось неуклюжим и полностью лишенным изящества. На карточке не было даже бизнес-логотипа, так что я понятия не имел, для чего она вообще нужна.

Я посмотрел на него так, словно он протянул мне использованную салфетку.

— Что это?

— Мой подарок тебе к маскараду, — Кайрин пожал плечами, слегка подавшись вперед. — Она — многообещающий фотограф. Ее работы живые и нефильтрованные.

Я аккуратно опустил визитку обратно, будто она могла заразить стол.

— Мимо.

— Во-первых, я знал, что ты так скажешь, — рассмеялся Кайрин, обходя стол, чтобы схватить меня за плечо. — Вот почему я её уже нанял.