ДНК-тест. Столичный папа для двойняшек - Озерова Катя - Страница 6

— А вы редкостная заноза, Алиса, — он задумчиво почесывает зарастающую щёку и забирает всё, что я ему принесла.

— Бывший муж тоже так считал. — Я резко разворачиваюсь, отпуская в свободный полёт обе косы. Они точно достали до лица этого мужлана хвостиками на конце. Вильнув бёдрами, быстро скрываюсь в доме. Не хватало только, чтобы он опомнился и начал требовать что-то ещё.

— Мам, а где Кащей Елисей? — Любопытные дочки с полотенцами в руках выбегают из своей комнаты. Подходят к окну и принимаются высматривать Реброва.

— На улице страшно и комары, — Василиса морщит носик.

— Он кушать, наверное, хочет, — тянет Марфа.

Уверена — хочет, да. А у нас доставок нет. Из города сюда никто не поедет. После зимы дорогу как размыло, так её никто и не чинит. Мы страдаем, а чинушам всё равно.

— Пойдёмте в ванную. Елисей взрослый, сам справится.

Девочки переглядываются, но ничего не говорят.

Вечер проходит практически как обычно, но гораздо тише. Марфа с Василисой плещутся в ванной, потом мы ужинаем. Я приготовила рагу из курицы с овощами, достала любимые шоколадные вафли девочек, кисель клубничный разлила по чашкам, чтобы их порадовать.

И всё время скребло где-то в груди. Я то и дело посматривала в окно на сарай. Под дверью и сквозь щели тускло горел свет. А у Реброва и воды-то с собой нет…

Нет, Алиса! Не думай об этом. Никакой жалости! Он же только утром хотел прижать тебя к стенке и дочек забрать.

В какой-то момент дверь распахивается, и коза с курами заходят внутрь сарая. А потом Елисей за ними захлопывает дверь. Надо же, я опять забыла! В который раз за день чувствую себя плохой хозяйкой.

Доить Зорьку решаю утром — молока у неё пока мало, так что ничего страшного не случится. А лишний раз с Ребровым сталкиваться я не хочу.

— Спать! — объявляю грустным дочкам. Обе шагают в спальню, понурив худенькие плечи, Граф, как всегда, следует за ними.

Я почитала им любимую сказку про дракона. Каждую поцеловала в лобик перед сном. Задержалась в спальне, чтобы как следует насмотреться на своих спящих ангелочков.

Я же люблю их без памяти. Забери у меня дочек — и ничего не останется. В них смысл моей жизни. Как этому богатею из столицы в голову пришло, что можно их у меня отнять?

Стискиваю зубы и иду умываться. Пока мажусь кремом после загара, то и дело напрягаю слух. Мне кажется, что кто-то в доме ходит, хотя все спят.

— Граф, наверное, — мотаю головой.

Накинув на плечи халат, выхожу в коридор. Заглядываю в спальню девочек, чтобы ещё раз проведать, и не обнаруживаю их в постелях.

— Боже, — с испугом осматриваю спальню внимательнее, заглядываю к себе, в кухню, которая у нас ещё и гостиная. Бросаюсь на улицу. На крыльце приходится схватиться за косяк, чтобы не упасть.

Мои доченьки, мои кровиночки, мои малышки выбрались из дома и прокрались к сараю. Прямо сейчас передают этому горе-донору Реброву стакан с киселем и тарелку с едой. Ещё и Графа ему для охраны подпихивают.

— Марфа, Вася! — строго смотрю дочкам в глаза. Они всё бросают и тут же бегут ко мне. — Это что такое?!

— Мам, нельзя бросать человека в беде, — щебечет Марфа назидательно.

— Даже если он плохой Кащей, — заключает Вася.

Глава 08

— Вы мои хорошие, — сдаюсь я. Уж точно я не стану учить своих дочек чёрствости и плохому отношению к человеку, оказавшемуся в затруднительном положении. Да, Ребров тот ещё засранец, но в данный момент он в сарае с козой и десятком кур. А девочки — они поступили так, как им их чистые детские сердца подсказали. — Давайте в дом, пока нас комары не съели. — Я хлопаю себя по плечу, цыкаю.

Завела девочек в дом, закрыла двери, улеглась в свою тёплую мягкую постельку. Так повернулась, этак. А сон всё не идёт. То и дело я посматриваю в сарай да в окно комнаты. Свет горит, горит, да и гаснет через пару часов.

И как там этой городской заднице спится после его трёхкомнатной квартиры в центре? Там же у него наверняка большой ортопедический матрас с шёлковыми простынями. А тут Граф всю ночь храпеть будет на ухо. Сено колоть станет бока. Комары наши злющие искусают.

Губы растягиваются в злорадной ухмылке. Нет, так ему и надо!

Чтобы перестать думать о Реброве и поспать, приходится отвернуться к стене. Я утыкаюсь носом в подушку, прикрываю глаза. Кажется, только на секунду, а сразу же наступило утро. Петух в сарае прокукарекал, возвещая, что уже пять.

Всё, Ребров, просыпайся! В деревне никто поздно не спит!

Я спускаю ноги на мягкий коврик, шевелю пальчиками. Довольная, тянусь кошкой и зеваю. Иду к окошку, открываю его. Прохладный деревенский воздух мгновенно добавляет бодрости, кукареканье становится громче.

— Вот чёрт! — Я хватаюсь за подоконник пальцами. Дверь сарая распахивается, и моего петуха мужские руки совершенно не ласково выкидывают на улицу. Дверь захлопывается. — Да что он себе позволяет?!

Хочется побежать и устроить разборки! Но… я не побежала. Вместо этого застилаю постель, привожу себя в порядок, надеваю любимый летний сарафан для поднятия настроения и спускаюсь в кухню. Этот Ребров не испортит отпуск мне и девочкам!

Лето, погода шикарная. Нет горы тетрадей, которые нужно проверить. Спешить в школу и сад не надо. Я этого времени так ждала!

Это будет моё идеальное лето с девочками, и точка. Никто его мне не испортит!

В кухне развожу тесто на тонкие блинчики, готовлю два вида начинки. Марфуша обожает с творогом и изюмом, Василиса любит с яблоком и корицей. А я ем всё.

Напекла целую стопку блинчиков, напевая себе под нос, сварила кофе. Стол красиво накрыла. Полевому букету подрезала стебельки и снова поставила в вазу. Обожаю всё, что делает мой дом уютнее. А цветы делают.

Вот бывший муж никогда не дарил мне цветов. Задним умом я понимаю, что во многом он только обещал и красиво говорил. А на деле был пустозвоном.

Глупая я была, слишком молодая. Хотя кто не глуп в восемнадцать?

Дима загорелся темой экотуризма. Рассказывал мне, как это будет круто — купить дом на природе, обжиться там. Детей растить вдали от выхлопных газов. В его планах было со временем выкупить часть поля и леса, домики для отдыхающих построить, парковку, кафе. И жить припеваючи.

Я совершенно ничего не понимала в бизнесе, но слушала мужа с открытым ртом. И так красиво всё у Димы складывалось, что я поверила.

Вопрос неожиданно упёрся в детей, которые у нас не получались…

— Блинчики! Ура! — восторженный детский крик вырывает меня из плена воспоминаний. Марфа и Василиса выбегают из детской и тут же рассаживаются за столом.

— А умыться? А переодеться?

Я обнимаю и целую каждую в тёмную макушку:

— Фи, неплохо было бы ещё и зубы почистить.

— Лето, мам, не надо. Мы будем балдеть, — Марфа смешно надувает губки трубочкой.

— А как там дядя Кащей? — Василиса спрыгивает со стула и подходит к окну, выглядывает на улицу. — Мам, может, позовём его на завтрак? Ему понравятся твои блинчики!

Раздражение внутри поднимается с новой силой. Я задёргиваю занавески на окне и указываю Ваське на стол. Ноги Реброва в моём доме не будет!

— Да он, может, уже уехал, — бормочу неразборчиво ложь. — Вы давайте, ешьте. А потом снова на озеро пойдём на весь день!

Я забалтываю дочек и кормлю их, молясь, чтобы Ребров действительно уехал. Где там его эвакуатор, который должен был утром явиться?

В окно стучат.

— Мам, там кто-то есть! — Марфа взволнованно указывает пальчиком на окно за занавесками.

Конечно есть. И я уже догадываюсь, кто!

И действительно, за окном взлохмаченный Елисей Ребров. В волосах немного соломы, рубашка измята так же сильно, как и его лицо. Пиджак под мышкой больше похож на пыльную тряпку.

— Вы что-то хотели? — открываю окно, и губы сами собой расплываются в улыбке. Получай, городской, порцию деревенской жизни! Забирай свои манатки и вали домой! И больше не появляйся.