Бывшие. Ненужная Жена - Вронская Инна - Страница 3

Я кивнула, прижимаясь к ее плечу. Закон. Суд. Алименты. Это все будет. Но сейчас, в этой тихой комнате, пахнущей пирогами, под надежным крылом родителей, с дочерью в обнимку и с сыном под сердцем, я впервые за этот бесконечный день почувствовала не злость. Не ненависть. А хрупкую, дрожащую, но — надежду.

Глава 4

Три года.

Я научилась засыпать без слез. Научилась улыбаться, глядя на свое отражение. Научилась носить короткие волосы и острую челку, скрывавшую слишком выразительный взгляд. Я построила себе новую жизнь, как строят дом — сантиметр за сантиметром, с любовью и терпением. И мне казалось, что фундамент залит на века.

Мой маленький домик на окраине города, где пахло яблочным пирогом и детством. Моя работа — дизайнером в скромной, но уютной фирме «Проект-Сервис». И мой сын… мой здоровый, крепкий Максимка, чье рождение стало моим личным торжеством над всеми его словами о «больной помеси». Каждый вечер, засыпая, он шептал:

— Мама, а папа приедет когда-нибудь?

И каждый раз сердце мое сжималось, но я отвечала ровным голосом:

— Он далеко, солнышко. Очень далеко.

Я врала. Но это была ложь во спасение.

А еще был Владимир. Наш прораб, мужчина с руками, знающими толк в работе, и с тихим, спокойным голосом. Он приносил Лизе книги, а Максиму — конструкторы. И несколько раз, застенчиво и неуверенно, приглашал меня в кафе, в кино, просто прогуляться.

Я отказывала. Вежливо, но твердо.

Стены моей крепости были еще слишком высоки, а шрамы — слишком свежи. Я боялась. Боялась снова довериться. Боялась снова оказаться той дурой, которую так легко обменяли на молодое тело.

Но сегодня… Сегодня был юбилей фирмы. И я надела платье. Не просто красивое. А то самое, из дорогого бутика, в котором когда-то блистала на его стороне. Бирюзовый шелк, от которого глаза казались бездонными. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Это была не та сломленная женщина, что уезжала три года назад. Это была новая Вера. Сильная. Уверенная. Готовая если не забыть, то жить дальше.

Я вышла из дома с решимостью в сердце. Сегодня, возможно, я скажу Владимиру «да». Возможно, его тихая, надежная доброта — именно то, что мне нужно.

Зал ресторана сиял и переливался. Хрустальные люстры, блики на бокалах, гул голосов. Я стояла, держа в руке бокал с шампанским, и улыбалась. Искренне. Впервые за долгое время я чувствовала себя не матерью-одиночкой, не жертвой, а просто женщиной. Желанной. Прекрасной.

И вот он подошел. Владимир. В новом костюме, с чуть взъерошенными волосами и смущенной улыбкой.

— Вера, вы сегодня… вы просто неотразимы, — произнес он, и в его глазах читалось неподдельное восхищение.

Я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Пригласите меня танцевать, Владимир.

Его рука на моей талии была теплой и твердой. Мы закружились в потоке музыки, и я позволила себе расслабиться, закрыть глаза, положить голову ему на плечо. Он пах лесом и свежестью. И впервые за три года в глубине души что-то оттаяло, раскрылось навстречу этому спокойному, надежному теплу. Может быть, это и есть счастье? Не ослепительная вспышка, как когда-то, а ровный, мягкий свет?

И в этот самый миг, самый беззащитный и прекрасный, мир рухнул.

Музыка смолкла. Голос нашего директора, Олега Петровича, оглушительно радостный, прорезал зал:

— Дорогие друзья! У меня потрясающая новость! Наша компания выходит на новый уровень! Мы объединяемся со столичным гигантом «Князев-Хаус»!

У меня перехватило дыхание. Сердце замерло, а потом рванулось в бешеной скачке. Нет. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Этого не может быть.

— И наш новый генеральный директор — Дмитрий Князев!

Он вышел на сцену. Такой же. Совершенно такой же. Безупречный костюм, безупречная улыбка, безупречная, ледяная уверенность. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по залу, и… остановился на мне. На мне в моем бирюзовом платье. На моих коротких волосах. На моих глазах, в которых, я знала, читался животный, первобытный ужас. И на руке Владимира, все еще лежавшей на моей талии.

Шок.

Он был не просто эмоцией. Он был физическим ощущением. Ледяная волна ударила в грудь, выжигая воздух из легких. Зал заплыл перед глазами, поплыл, закружился. Ноги стали ватными, и я едва устояла, схватившись за рукав Владимира.

«Нет, нет, нет, нет…» — стучало в висках, сливаясь с бешеным ритмом сердца. Это кошмар. Это должно быть кошмарным сном. Сейчас я проснусь в своей постели, в своем доме, в своей безопасности.

Но нет. Он был настоящим. Он стоял там, на сцене, и смотрел на меня. Смотрел с тем же выражением, что и три года назад — с холодным, научным интересом. Как будто наблюдал за реакцией подопытного кролика на электрический разряд. Его каштановые волосы еще больше подернулись сединой, волевой подбородок был вздернут вверх.

Бывший муж взял микрофон. Его голос, низкий и бархатный, донесся до меня сквозь нарастающий гул в ушах.

— Благодарю за теплый прием, — его голос, низкий и бархатный, заполнил зал. — Для меня большая честь возглавить компанию с такой… славной историей и таким перспективным будущим. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на долю секунды дольше, чем нужно. — Знаете, в бизнесе, как и в жизни, иногда совершаешь стратегические ошибки. Теряешь ценные активы, недооцениваешь кадры… — Он снова посмотрел на меня, и в его глазах заплясали знакомые чертики насмешки. — И потом годы уходят на то, чтобы осознать: некоторые ресурсы — не возобновляемы. А некоторые… некоторые просто ждут, когда к ним вернется хозяин и расставит все по своим местам.

По залу прошел сдержанный гул. Владимир нахмурился, его рука непроизвольно сжала мою талию

— Я всегда славился тем, что довожу начатое до конца, — продолжил Дмитрий, и его голос приобрел стальной оттенок. — И если уж берусь за проект, то не отступаю, пока не получу желаемый результат. Как бы ни сопротивлялись… обстоятельства.

Он не спускал с меня глаз. Каждое его слово было обращено лично ко мне. Он не говорил о любви. Он говорил о праве собственности.

— Так что считайте, что я вернулся, чтобы завершить один очень важный, давно начатый проект. И на этот раз, — он слегка наклонил голову, и его улыбка стала шире, откровеннее, — я гарантирую — финал будет именно таким, каким я его задумал.

Аплодисменты грянули с новой силой. Но для меня они звучали как погребальный звон. У меня закружилась голова. Я вырвалась из объятий Владимира.

Он смотрел прямо на меня. Прямо в меня. Каждое его слово было шипом, вонзающимся в плоть. Он не каялся. Он не просил прощения. Он заявлял права. Как на вещь. Как на собственность, которую случайно упустил и теперь решил вернуть.

Тошнота подкатила к горлу, горькая и неудержимая. Звездочки поплыли перед глазами.

— Мне… плохо, — выдавила я, вырываясь из объятий Владимира, который что-то говорил, что-то спрашивал, но я уже не слышала.

Я побежала. Просто побежала, не видя ничего перед собой, спотыкаясь о стулья, отталкивая людей. Мне нужно было бежать. Бежать отсюда. Бежать от него. В свой дом. К своим детям. В свою крепость, которая внезапно показалась хлипким карточным домиком.

Гардероб. Я, дрожащими, не слушающимися руками, сунула номерок гардеробщице, и та протянула мне мою шубу. Бирюзовый шелк платья теперь казался мне саваном. Каждое прикосновение ткани к коже было ожогом.

Я накинула шубу на плечи и, не застегивая, рванула к выходу. Морозный воздух должен был меня отрезвить. Должен был вернуть реальность.

— Вера.

Голос. Тот самый. Сладкий, как сироп, и холодный, как лед. Прямо за спиной.

Я замерла на месте, не в силах повернуться. Сердце в груди заколотилось так, словно хотело вырваться наружу.

Он подошел ближе. Я чувствовала его тепло, его запах — дорогой парфюм, смешанный с тем, что был когда-то так знаком и любим. А теперь вызывал лишь один импульс — бежать.