Измена. Это Бумеранг, Милый! - Вронская Инна - Страница 2

— Там холодно? — спрашиваю я. — Я в туфлях, ты учти.

— Не замерзнешь, — он берет мою руку, сжимает. — Я рядом.

От этого простого жеста внутри разливается тепло. Такое забытое, почти незнакомое чувство. Я прикрываю глаза под платком и позволяю себе поверить. Поверить, что все налаживается. Что он вспомнил. Что мы еще можем.

Машина едет долго. Минут сорок, наверное. Потом останавливается.

— Приехали, — голос Вадима звучит торжественно.

Он помогает мне выйти, ведет куда-то, поддерживая под локоть. Потом останавливается, встает у меня за спиной.

— Снимай.

Я снимаю платок и...

Боже мой.

Передо мной дом. Огромный, красивый, сказочный. Двухэтажный коттедж из светлого кирпича, с большими окнами, с подсветкой, с елками во дворе, увитыми гирляндами. А рядом — еще один. Чуть поменьше, но такой же красивый.

— Вадим... — шепчу я. — Это... это что?

— Это наш новый дом, — говорит он. — Вернее, дома. Два дома. Для нас.

Я смотрю и не верю. Мы же мечтали. Мы столько лет мечтали выбраться из города, купить домик за городом, чтобы воздух, чтобы тишина, чтобы утром выходить на веранду с чашкой кофе. Я столько раз показывала ему картинки в интернете, столько раз говорила: «Вот бы...»

— Ты построил? — я поворачиваюсь к нему, и глаза мои мокрые. — Ты сам построил?

— Заходи, — он улыбается. — Там еще сюрпризы.

Мы входим. Внутри пахнет деревом, хвоей и еще чем-то праздничным. Большая гостиная, камин, накрытый стол. Белая скатерть, хрусталь, свечи, цветы. Красиво. Богато. Торжественно.

Я делаю шаг вперед и вижу их.

За столом сидят двое.

Кристина — в облегающем красном платье, с идеальным макияжем, с моими губами, которые я сама ей сделала сегодня утром. И Нина Петровна — моя свекровь, в нарядной кофте, с укладкой, с довольным лицом.

Я останавливаюсь как вкопанная.

— Здравствуйте, — говорю я машинально. — А вы... что вы здесь делаете?

Кристина улыбается. Широко, нагло, победно. Она смотрит на меня и даже не отводит взгляд. Ни капли стыда. Ни капли смущения.

— Ирочка, — Вадим подходит, кладет руки мне на плечи. — Это и есть сюрприз. Помнишь, я говорил, что построил два дома? Они для двух любимых женщин!

Я молчу. В голове пустота. Абсолютная, звенящая пустота.

— Вот они, — он кивает на Кристину и на меня. — Две мои любимые женщины. Мы будем жить все вместе. Рядом. Семьей.

— Что? — это единственное слово, которое я могу выдавить из себя.

— Кристина скоро забеременеет, — продолжает Вадим спокойно, будто обсуждает погоду. — Ты и мама будете помогать ей с ребенком. Чтобы далеко не ездить, будем жить рядом. Два дома на одном участке — удобно же. Как тебе идея?

Я смотрю на него и не узнаю. Это Вадим? Мой муж? Человек, с которым я прожила двадцать лет?

— Ты... ты серьезно? — мой голос дрожит. — Ты привел меня в дом, где будет жить твоя любовница? И предлагаешь мне помогать ей растить ребенка?

— Ну почему сразу «любовница»? — морщится Вадим. — Кристина — моя будущая жена. Но ты тоже останешься женой. Официально. По документам. Никто тебя не выгоняет. Будем жить большой семьей. Современные люди так живут.

— Современные люди? — я смотрю на него в упор. — Ты больной?

— Ирочка, не груби, — вмешивается свекровь. — Вадик дело говорит. Ты уже не молодая, вторых детей не родишь. А Кристина молодая, плодовитая, она нам внуков подарит. Наследники нужны, а не одна Милана. Ты уж прости, но правда глаза колет.

Я перевожу взгляд на свекровь. Женщина, которую я двадцать лет называла мамой. Которой я помидоры солила, когда она болела. Которой ноги мыла перед операцией. Которая на моих руках выздоравливала после инфаркта.

— И вы... вы тоже? — шепчу я.

— А что я? — Нина Петровна отводит глаза. — Я за сына. И за внуков. А ты уж как-нибудь... не обижайся.

— Не обижайся, — эхом повторяет Кристина и улыбается. — Мы же девочки, договоримся. Я не жадная. Места в доме хватит всем.

Что-то во мне обрывается.

Я смотрю на этот стол — накрытый для праздника, для встречи, для... для чего? Для моих похорон? Для унижения? Для того, чтобы я согласилась?

Красивая скатерть. Белая, льняная, с вышивкой. Свечи в высоких подсвечниках. Цветы в вазах. Бокалы, налитые до половины. Все ждали. Все готовились. Все знали.

— Ирина, ну что ты молчишь? — Вадим нетерпеливо дергает плечом. — Скажи что-нибудь.

Я подхожу к столу. Берусь за край скатерти. Крепко, обеими руками. Смотрю на них — на мужа, на свекровь, на любовницу. Три лица. Три довольных, ждущих моего молчаливого согласия лица.

— Скажу, — говорю я.

И дергаю скатерть на себя.

Бокалы летят на пол, разбиваются вдребезги. Цветы падают, рассыпаются лепестки. Тарелки гремят, еда разлетается по комнате. Свечи гаснут. В одну секунду весь этот праздничный ужас превращается в груду осколков и мусора.

— Это не праздник, — говорю я громко, четко, чтобы каждый услышал. — Это мои похороны. Я буду подавать на развод!

Тишина. Такая, что звенит в ушах.

Кристина вскакивает, отряхивает платье от упавших крошек.

— Ты с ума сошла? — визжит она. – Платье дизайнерское!

Вадим бледнеет. Потом краснеет. Глаза наливаются злостью.

— Ах ты неблагодарная! — он хватает меня за руку и тащит к выходу. — Я для нее дом построил, я ее привез, я семью хочу большую, а она!..

Мы вылетаем на крыльцо. Холодный воздух бьет в лицо, обжигает кожу. Мороз под двадцать, а я в тонких туфлях и без шапки.

— Снимай! — орет Вадим.

— Что?

— Шубу снимай! Я дарил!

Я смотрю на него и медленно расстегиваю пуговицы. Шуба падает в снег к моим ногам.

— Сережки! — он тычет пальцем в мои уши. — Бриллианты! Тоже я дарил! Кристине подарю!

Я срываю серьги. Швыряю их в снег. Они тонут, исчезают в белой массе.

— Всё? — спрашиваю я. Голос не дрожит.

Вадим смотрит на меня — растерянно, зло, но уже не так уверенно. Лицо красное. Надо было еще пощечин ему надавать.

— Иди, — говорит он. — Иди как пришла ко мне двадцать лет назад. В одном платье и с пустыми руками. Замерзнешь — одумаешься. Примешь мои условия. Другого выхода у тебя нет!

Мне ничего не остается сделать как…

Дорогие мои любимые девочки! Забираем по минимальной цене! В этой книге бумеранг прилетит всем! Обещаю! Это нужно прочесть!

Глава 3

Я стою на крыльце, и мороз щиплет голые плечи. В ушах звенит от его слов. «Замерзнешь — одумаешься. Примешь мои условия». Медленно поворачиваюсь. Вадим стоит в дверях, руки в боки, довольный. Уверенный, что я сейчас рухну на колени, буду проситься обратно, соглашусь на всё. На его условия. На его любовницу. На его правила.

Внутри что-то закипает. Не обида, не боль — ярость. Такая, какой я в себе не знала.

Я делаю шаг назад. Потом еще один. Возвращаюсь к крыльцу. Подхожу вплотную к Вадиму. Смотрю ему в глаза.

— Ты думаешь, я буду ползать? — спрашиваю тихо. — Ты думаешь, я соглашусь?

— А куда ты денешься? — усмехается он. — Без денег, без вещей, без всего. Замёрзнешь, как собака, и приползёшь.

Я размахиваюсь и бью его по щеке.

Звонко. Сильно. Так, что ладонь обжигает.

— Увидимся в суде!

Вадим хватается за щеку. Глаза вылезают из орбит. Он не ожидал. Он думал, я сломаюсь. Он думал, я буду рыдать и умолять.

— Ты... — начинает он.

Но я уже не слушаю.

Из дома вылетают Кристина и свекровь. Кристина в своем красном платье, кутается в норковую накидку. Свекровь в нарядной кофте, всплескивает руками.

— Ирочка, ты что творишь? — причитает Нина Петровна. — Опомнись! Куда ты пойдёшь?

— Ах ты истеричка! — визжит Кристина. — Вадик, она тебя ударила! Вызови полицию!

Я смотрю на них — на эту троицу, только что уничтожившую мою жизнь, и вдруг становится смешно. Дико, страшно смешно.

Шуба лежит в снегу, куда я её швырнула. Норковая, в пол, подарок на пятнадцатилетие. Я наклоняюсь, поднимаю её, отряхиваю от снега. Медленно, с достоинством надеваю на плечи. Запахиваюсь.