Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 77

На его левой щеке проступает ямочка.

— Что такое? — выдыхаю я, тяжело дыша. — Неужели ты уже выдохся?

Вместо ответа он резко впивается в мой рот, с ходу размыкая мои губы кончиком языка. Его длинные пальцы зарываются в мои кудри на затылке, фиксируя голову и делая поцелуй еще глубже.

Если до этого всё было нежно и глубоко, то теперь это становится откровенно порочно. Такой грубый, напористый поцелуй никак не вяжется с образом утонченного Аполлона.

Он не дает мне ни единого шанса перевести дыхание. Ловит и глушит мои стоны своим языком, шумно и страстно выдыхая сам, словно ему абсолютно плевать, если нас кто-то услышит.

Я первая разрываю этот контакт, но исключительно ради того, чтобы впустить хоть немного кислорода в легкие. Он выжал меня до капли, и я готова позволить ему сделать это снова. Каждую чертову секунду, когда он только пожелает.

Его грудная клетка тоже ходит ходуном. Его волосы дико растрепаны после того, как я раз за разом пропускала их сквозь пальцы и тянула на себя. И сейчас он выглядит еще красивее, чем прежде.

Он настолько чертовски красив, что я искренне не понимаю, как ни одна женщина до меня не возжелала его с такой же силой.

— Ты в порядке? — наконец спрашивает он, заметив мое молчание.

Я киваю. — Я изо всех сил борюсь с желанием содрать с тебя одежду, Аполлон Лайвли. Так что оставь меня в покое.

Он краснеет так стремительно и с таким обезоруживающе смущенным видом, что мое сердце окончательно капитулирует. К черту его, его порочные поцелуи и эту его внезапную робость.

В этот момент меня словно обухом по голове бьет внезапное осознание: он никогда раньше этого не чувствовал. Он никогда не чувствовал себя настолько желанным. И, возможно, сегодня вечером он подарил мне крошечную крупицу своего драгоценного, тщательно охраняемого доверия.

Мы сидим неподвижно, просто глядя друг на друга и легонько соприкасаясь пальцами. Молчание затягивается настолько, а я к такому не привыкла, что в конце концов мне приходится прочистить горло.

Он моментально считывает мой невысказанный вопрос. — Чего ты хочешь, агент? Хочешь закончить торт, который мы начали, хочешь пойти спать или…

Я хватаю его за воротник рубашки, притягиваю к себе и шепчу прямо в губы: — Я хочу еще один поцелуй, Аполлон. А потом, пожалуй, я бы очень хотела наконец попробовать один из тех твоих чертовых капкейков «красный бархат».

Я уже практически целую его, когда он успевает выдохнуть: — Всё, что пожелаешь, Лав.

Глава 41. РАЗРУШЕННОЕ ПРОКЛЯТИЕ

«Едва родившись, Гермес угнал священных коров Аполлона. Чтобы вымолить прощение, он изобрел лиру и преподнес её богу в дар. Бог был так очарован, что взамен отдал ему кадуцей — символ мира и согласия».

Гермес

Сегодняшний день должен был стать самым обычным. По крайней мере, поначалу всё на это указывало.

Начался он как всегда: я проснулся голышом, выполз в гостиную и обнаружил там Хейдеса. На его лице застыло привычное выражение человека, который искренне недоволен существованием всей вселенной; в руке он сжимал дымящуюся кружку, а его прическа, как назло, была идеальной.

Но затем случилось немыслимое.

Из комнаты Аполлона донеслось… насвистывание.

С той самой секунды у меня парализовало каждую мышцу в теле.

Мы с Хейдесом одновременно переглянулись в полнейшем шоке.

— Это что, он насвистывает? — едва слышно прошептал я.

— Быть не может, — отозвался брат.

Аполлон показался в дверях — уже полностью одетый и даже обутый. Он замер у кухонной стойки прямо за нашими спинами, продолжая тихонько напевать себе под нос.

— Что за чертовщина… — процедил Хейдес сквозь зубы.

Подобное поведение было абсолютно не в духе Аполлона Лайвли. Я бы в жизни не поверил, что стану свидетелем такой картины.

Аполлон взял чашку и бесцеремонно выхватил у меня из рук кофейник, заполненный наполовину. Налил себе немного кофе, вернул посуду мне и принялся невозмутимо потягивать напиток, стоя в паре шагов от нас, словно ничего странного не происходило.

— С какого хера ты в таком хорошем настроении? — тут же пошел в атаку Хейдес.

Аполлон нахмурился. — А?

Я ткнул в него пальцем. — Ты вышел из комнаты, насвистывая, и на твоем лице едва ли не сияет улыбка. Событие уникальнейшее, один шанс на миллион. С чего ты так счастлив?

Он поочередно перевел взгляд с меня на Хейдеса. — Мне уже и порадоваться нельзя?

— Можно, конечно, но что стряслось? — влез я раньше Хейдеса, потому что любопытство уже буквально выжигало меня изнутри.

Аполлон опустил голову, и длинные волосы упали ему на лоб, полностью скрывая от нас его лицо.

Я слегка подался вперед, отчаянно пытаясь разглядеть выражение, которое он так усердно прятал. Мой корпус опасно наклонился, едва удерживая равновесие.

И… вот оно. Широченная улыбка во все тридцать два зуба, отчетливые ямочки на щеках, а всё лицо буквально светится изнутри.

— Твою мать, он улыбается! — завопил я.

Аполлон тут же вернул себе серьезную мину, поставил чашку на стойку позади себя и попытался уйти. Но мы с Хейдесом сорвались с мест как ошпаренные, перехватили его с двух сторон и бесцеремонно толкнули на первый попавшийся стул. А затем выросли прямо перед ним, синхронно скрестив руки на груди.

Аполлон устало потер переносицу. — Господи, чего вы от меня хотите?

— Что вчера ночью произошло между тобой и агентом? — в лоб спросил Хейдес.

Наш брат принялся вертеть кольцо на пальце — снимал его и снова надевал на свой длинный, изящный указательный палец. Я отчетливо видел, как он борется с очередной глупой улыбкой. Сражение, которое было проиграно им еще до начала.

— Я поцеловал её, — едва слышно выдохнул он.

— Чего?! — выпалил я на автомате.

— Я поцеловал агента Лиакос, — уточнил он, и его щеки с каждой секундой начали наливаться густым пунцовым румянцем.

Я вытаращил глаза. — Ты же про Лав, да? Потому что если ты имеешь в виду Тимоса…

— Лав! — Это имя вырвалось у него почти с рычанием, полным притворного раздражения, но Аполлон Лайвли всё равно продолжал улыбаться как последний кретин. — Я поцеловал её. И она ответила. Она ответила на мой поцелуй, а когда я остановился, она попросила продолжить.

Он тараторил так быстро, что я едва успевал улавливать слова.

Мы с Хейдесом снова переглянулись. Губы Хейдеса дрогнули, расплываясь в улыбке, и я почувствовал, как уголки моего собственного рта тоже неудержимо поползли вверх.

Внутри меня поднялось странное чувство — оно зародилось где-то в самой глубине сердца и внезапно затопило всё существо, не оставляя места ничему другому. Если бы я остановился и включил рацио, я бы, наверное, почувствовал укол мелкой, довольно детской ревности, вызванной осознанием того, что Лав предпочла Аполлона. Что Лав поцеловала его, а не меня.

Но я просто не дал этому случиться. Мое сердце колотилось как безумное, и я чувствовал… чистую радость. За своего брата. Настолько сильную и оглушительную, что она с размаху врезала этой ревности под дых, заставляя её истекать кровью, и жестко рявкнула, что здесь ей не рады.

— Проклятие разрушено! — заорал я.

Аполлон подскочил со стула и ловким, неуловимым движением обогнул нас — по всей видимости, вовремя сообразив, что я собираюсь прыгнуть на него с объятиями. Он уже вовсю дергал ручку входной двери, когда Хейдес коршуном метнулся вперед и с силой захлопнул её обратно.

— И куда это ты намылился? Настал законный час братских посиделок, где ты обязан выложить нам всё о своей личной жизни.

— Я и так сказал слишком много, — отрезал он. — И через пятнадцать минут у меня начинается лекция. Мне пора.

— Да сдалась тебе эта лекция, Полло! — воскликнул я. — Меньше чем через две недели мы все, весьма вероятно, отбросим копыта на Олимпе из-за этой чертовой «Пандоры», чем бы она ни была. Порадуйся последним мгновениям жизни!