Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 63

— Это один из самых красивых рассветов, что я видел, — произносит электронный голос.

— Верю, — отвечаю я.

Локи смотрит на меня с недоумением.

«Обернись и посмотри».

Я просто не могу удержаться от ответа: — Прямо передо мной вид определенно получше.

Его тело каменеет, выдавая слабую дрожь. Он запускает пальцы в каштановые пряди, зачесывая их назад. Шумно выдыхает, прежде чем продолжить наш диалог.

«Зачем ты тратишь на меня свое время?»

Опять двадцать cinque. — А ты на меня зачем?

Он слегка ухмыляется, почти застенчиво качая головой.

«Хочешь устроить соревнование, кто из нас большее дерьмо, Гермес?»

Это предложение звучит как настоящее приглашение к игре. А кто я такой, чтобы отказываться от партии, ставкой в которой станут откровения?

— Почему бы и нет? Давай исповедуемся друг другу во всех своих грехах и посмотрим, кто из нас худший грешник.

Я спрыгиваю с парапета, подхожу к столику и сажусь прямо напротив него. Локи не сводит с меня глаз ни на секунду.

Я улыбаюсь ему: — Ну так что? Поведай мне о своих моральных падениях, а я решу, заслуживаешь ли ты отпущения грехов.

После недолгого колебания он начинает писать.

«Я помог двум конченым ублюдкам избить тебя до полусмерти».

Я откидываю голову назад и заливаюсь звонким смехом, от которого грудь ходит ходуном. — Ой, ты такое очарование, Локи. Ты серьезно думаешь, что это делает тебя плохим человеком?

Он кусает губу. И продолжает:

«Конечно, это не так серьезно, как убить невинную девушку».

Я закатываю глаза, едва сдерживая желание наорать на него. — Ты до сих пор всерьез думаешь, что это сделал я? Серьезно, Локи?

Он жмет плечами.

«Я уже вообще ничего не знаю».

Я подаюсь вперед, приближая свое лицо к его лицу с хищной ухмылкой, и закрываю тему: — Я убил всего одного человека: своего парня. Мою первую любовь. Первого и единственного человека, которого я по-настоящему любил. — Я отчетливо выговариваю каждое слово, потому что мне нужно, чтобы он понял всё, от первого до последнего.

Он должен знать.

Его реакция оказывается сдержанной. Он хмурит лоб и слегка отстраняется, увеличивая дистанцию между нашими телами.

— Что такое? Испугался меня? Я бы никогда не причинил тебе вреда, — шепчу я. — Никогда.

Локи кивает, но по его виду понятно: что-то идет не так.

Я делаю ему знак рукой: — Давай, продолжай. В этот раз выдай что-нибудь более будоражащее, погорячее… Дай мне повод реально открыть рот от изумления. Удиви меня.

Локи взъерошивает волосы. Язык его тела наглядно спойлерит: кажется, мои желания сейчас исполнятся.

«Когда я был с Куинли, меня физически тянуло к другому человеку».

Ого. А вот это уже любопытно, спору нет.

— Ну, это не очень красиво, конечно, но изменой это тоже назвать нельзя, — соглашаюсь я. — Физическое притяжение ты не контролируешь, ты его не ищешь, оно возникает само по себе, а не по твоему хотению. В отличие от реальных, глубоких чувств. Вот чувства — это измена. А сексуальное желание…

Локи не согласен — судя по тому, как яростно он мотает головой и зажмуривается.

«Я всегда любил её до безумия, мне никогда не хотелось никого другого. Пока… не появился он».

Он.

Он?

И какого хера это еще за «он», к которому его тянуло?

— Кто это? — выпаливаю я, пока ревность мгновенно разгоняется по моим венам, поджигая всё внутри.

«Парень, которого хотели все в Йеле. Парень, вокруг которого было слишком много громких голосов, чтобы он мог услышать мой».

— Если ты сейчас добавишь, что он к тому же самый красивый студент кампуса, то я уверен, что речь обо мне, — шучу я, чтобы разрядить обстановку и скрыть пожирающую меня зависть.

Локи переводит взгляд на горизонт, затем снова возвращается ко мне. Печатает.

«Речь о тебе».

Я не могу сдержать губы, которые сами собой приоткрываются в немом изумлении. — Обо мне? Серьезно?

Он кивает.

— Обо мне? — повторяю я.

«Ты был первым парнем, к которому меня вообще потянуло. Ты стал первым и единственным человеком, которого я возжелал, хотя и был до безумия влюблен в свою девушку. Ты был первым, Гермес. А я обычно не поддаюсь искушениям. Но ты…»

Я лишился дара речи, но внутри меня всё кричало о желании подтолкнуть его продолжить, рассказать больше, утолить эту мою больную потребность чувствовать себя желанным и ценным в глазах такого, как он.

Мне нужно, чтобы он хотел меня так же сильно, как я хочу его.

Локи это понимает и снова начинает писать. Его длинные изящные пальцы порхают по клавиатуре, выстраивая огромные абзацы, полные слов, которые мне не терпится услышать.

«Я увидел тебя в самый первый день, когда мы были первокурсниками, и больше не смог забыть твое лицо. Я наблюдал за тобой издалека и втайне молил бога, чтобы ты повернул голову в мою сторону и ответил на мой взгляд. Я высматривал тебя в каждом корпусе Йеля, куда бы ни заходил. И если не находил, то проверял еще раза два, чтобы убедиться наверняка. Я изучал каждую твою улыбку, каждый добрый жест, то, как шевелились твои губы, когда ты складывал слова… И я так отчаянно хотел услышать, как звучит твой голос. И этот смех, который так часто у тебя вырывался…»

Внезапно электронный голос умолкает. Но не потому, что текст закончился, а потому что Локи сам заблокировал воспроизведение. На его лице проступает мука, смешанная с глубоким стыдом и неловкостью.

Я протягиваю руку, пытаясь перехватить телефон. — Включи обратно. Я хочу дослушать, хочу…

Он качает головой и набирает новую фразу.

«Это слишком. Мне стыдно. Я чувствую себя так, словно предал её».

— Ты никогда не подкатывал ко мне, Локи. Ты даже близко ко мне не подходил, — напоминаю я ему. — Ты никого не предал.

«Я так сильно желал тебя, Гермес, что если бы я переспал с кем-то другим, это всё равно было бы менее серьезным грехом, чем та жажда, которую я испытывал к тебе».

Я резко вскакиваю на ноги — от этого порывистого движения стул с грохотом отлетает назад. Но этот противный металлический лязг слышу только я один. Я дохожу до самого края террасы и намертво вцепляюсь пальцами в парапет, так что ногti белеют от напряжения.

«Ты что делаешь?»

Я оборачиваюсь к нему: — Держусь от тебя как можно дальше, Локи, чтобы просто не поцеловать.

Его кадык дергается.

«Не держись далеко».

У меня вырывается грустный смешок, хотя от его слов я должен бы на седьмом небе от счастья быть. — И почему же? Потому что если поцелую я, то твоя совесть останется чиста? Если инициатива будет не твоей, ты сможешь и дальше притворяться, будто тебя ко мне не тянет?

Невероятный упрямец, ну что за мелкий гад.

— Почему ты вообще ко мне не подходил? — допытываюсь я, пытаясь перевести тему. — Я бы выслушал даже твое молчание.

И это не просто красивая фраза, которую я бросаю, чтобы прикинуться благородным. Я прекрасно знаю свои косяки, свои моральные извращения и пороки. Но это желание быть ближе к людям… оно настоящее. Я вырос с отцом, который никогда не учил меня доброте. И всё же я сам искал её, изучал и осваивал в одиночку.

Локи жмет плечами.

«Трудно быть молчанием в мире, где слишком много шума».

Я киваю, мысленно взвешивая его слова. Мне не следовало бы делиться с Локи столь личными вещами, но мне кажется, на данном этапе это уже не имеет ровным счетом никакого значения.

— Моего дядю звали Гиперион. Гиперион Лайвли, — рассказываю я ему. — Он ушел от нас в прошлом мае, после очередной игры моего деда Урана. У него осталось четверо племянников, пятеро детей, жена и… названая племянница, которую он должен был вести к алтарю.

«Мне жаль».

— Он безумно любил музыку, — продолжаю я. — И он часто говорил своей жене Тейе: «Помни, что тишина — это тоже часть песни. Она часть музыки, она делает её завершенной». Разве он не прав? Тишина — это часть опыта. Часть жизни.

Локи сидит неподвижно, будто окаменев под взглядом Медузы. Он снова с трудом сглатывает слюну, лениво вертя в руках аппарат, который позволяет нам общаться.