Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 40

Боже, как же мне хочется этот маффин.

Я вырываю пакет из его рук и бросаю себе на колени, вовсе не собираясь его есть. Он не может накинуть мне петлю на шею и думать, что всё решится маффином.

Мне нужно как минимум двадцать маффинов. Как минимум.

— Только не вздумай жрать его в моей машине, — рычит Тимос, пока мы мчимся по пустынному шоссе.

Я позволяю себе последний взгляд на заднее сиденье, прежде чем снова уставиться на дорогу и больше не оборачиваться. У Аполлона длинные волосы рассыпаны по плечам, пробор набок, на нем белая фланелевая рубашка, несколько пуговиц которой расстегнуты, открывая вид на татуированную грудь. Длинные мускулистые ноги обтянуты черными джинсами.

Это совершенно неподходящая одежда для того, чем мы собираемся заниматься, и, что самое важное, мне будет чертовски трудно смотреть на него, когда он возьмет в руки оружие.

Я его ненавижу.

Глава 24. ОПАСНЫЕ ИГРЫ

Аполлон — небесный лучник. Его невидимые и бесшумные стрелы разят издалека, от них нет спасения; они несут смерть и мор.

Лав

Я ненавижу Аполлона Лайвли.

Это моя единственная мысль, пока я держу пистолет на мушке и жму на курок на стрелковом полигоне.

Мишень в двадцати пяти метрах от меня; я уже опустошила целую обойму. Зеленый круг — самый дальний, и именно в него я попадаю чаще всего.

И всё это — игнорируя пару зеленых глаз, которые наблюдают за мной с таким упорством.

Тимос в соседнем секторе, а за ним — еще один коллега из ЦРУ. Несколько агентов стоят в карауле, другие контролируют весь периметр зоны стрельб.

И Аполлон… Аполлон проходит свой первый урок, любезно предложенный Наташей. Каждый раз, когда я поворачиваюсь в их сторону, я вижу, как он переводит взгляд с меня на агента, которая объясняет ему основы обращения с огнестрелом.

Это раздражает. Потому что стоит мне обернуться, чтобы посмотреть на него, как он через пару мгновений тоже поворачивает голову в мою сторону. Будто он всегда знает, когда я за ним наблюдаю, и считает своим долгом дать мне это понять.

Невыносимый.

Я кладу пистолет на стойку перед собой и делаю несколько глубоких вдохов.

Ты профи, соберись.

Ты молода, и никто здесь, кроме брата, не считает тебя равной. Докажи, что это не так.

Я снова беру оружие и зажмуриваю один глаз. Вдох. Нажим. Снова пять раз. Пули ложатся в центр мишени и совсем рядом с ним — я невольно расплываюсь в довольной усмешке.

— Впечатляет, — произносит мягкий голос рядом со мной, перекрывая оглушительный грохот выстрелов.

Но это не мой брат, который дырявит свою мишень с такой яростью, будто она ему лично задолжала. Меткость у него невероятная.

Аполлон стоит в свободном секторе с другой стороны, он поправляет наушники и защитные очки.

То, как он смотрит на меня — с нескрываемым восхищением, — отзывается волной жара в груди.

Я всё еще держу руку вытянутой, палец на курке, и отвечаю на его взгляд. Слегка доворачиваю корпус и стреляю один раз. Судя по выражению лица Аполлона, я попала в яблочко.

Он выгибает бровь, а его губы кривятся в лукавой усмешке. — Осторожнее, агент, а то я начну думать, что ты хочешь меня впечатлить, чтобы затащить в постель, как ты того и желаешь.

Жар в груди смещается ниже, но я не отвожу взгляда от его лица. Подбородок вверх, вид полного безразличия, плечи расправлены, рука твердо держит рукоять.

Аполлон издает тихий смешок и сдается первым. Он берет выданный ему пистолет и вертит его в руках. Наташа добрых три четверти часа вдалбливала ему азы, и меня не удивляет, что, судя по движениям, он слушал внимательно и у него есть врожденный талант.

Я бы не поразилась, скажи он, что и так всё знал, а Наташе позволил распинаться просто из вежливости.

Но когда он встает в позицию, я тут же замечаю — что-то не так. Плечи зажаты, спина слегка ссутулена, лоб нахмурен. Распущенные волосы выбились из-под наушников, две пряди лезут в глаза; его дискомфорт очевиден.

Я откладываю свое оружие и подхожу к нему прежде, чем успеваю осознать, что это паршивая идея.

Когда я оказываюсь почти вплотную к его широкой спине, Аполлон вздрагивает и напрягается еще сильнее.

Он не оборачивается, чтобы спросить, что я творю — кажется, и так знает. Встав на цыпочки, я тянусь к нему и снимаю наушники. Стаскиваю с запястья запасную резинку и собираю его длинные волосы в хвост.

Три оборота — этого достаточно, насколько я помню.

Я надеваю на него наушники обратно, замечая, что он не шелохнулся ни на миллиметр, хотя я закончила.

Я встряхиваю рукой у него за спиной, чтобы он не видел, как она мелко дрожит, и, когда пальцы перестают ходуном ходить, провожу ладонью по его плечам.

— Ты слишком зажат.

— Интересно, почему, — кажется, слышу я в ответ, но не уверена.

Под давлением моих рук он расслабляется. Открытой ладонью я веду вдоль его позвоночника, надавливая, чтобы он выпрямил осанку. Останавливаюсь как раз вовремя, не доходя слишком низко.

Когда я веду рукой вверх, прохладная ткань белой фланелевой рубашки под моими пальцами вызывает у меня дрожь удовольствия. Я перехожу к его руке и ставлю её в правильное положение.

Аполлон поворачивается, глядя на меня сверху вниз. Я наклоняю голову и едва не давлюсь слюной.

— Правильно рассчитывай высоту. Тут я тебе не помощник. И помни: веди пулю даже после выстрела. Никогда не бросай её.

Он долго смотрит на меня, будто не слышал ни единого слова. Его глаза изучают мое лицо, и мое сердце замирает, когда его взгляд томительно медленно переходит на мои губы.

Я не могу ошибаться: он пялится на мой рот.

Надеюсь, он не слишком приглядывается к следам от акне. Несмотря на то что я замазываю их корректором и тональником, их видно, и это главная причина, почему я стараюсь не подпускать людей близко.

В конце концов Аполлон приоткрывает свои вишневые губы, и кончик языка мелькает, чтобы смочить их. Он отворачивается на долю секунды, прицеливаясь слишком быстро — так быстро, что это должно привести к промаху, — но тут же снова смотрит на меня.

Выстрел звучит внезапно и оглушительно. И, несмотря на наушники, я едва не подпрыгиваю на месте. Но не вскрикиваю, стараясь сохранить то самообладание, которое обязана демонстрировать.

Внезапно дерзкая улыбка озаряет его черты. Он кивает на мишень в двадцати пяти метрах от нас. — Ну, как я справился?

Отличный выстрел. — Новичкам везет.

Он ухмыляется. — Поспорим, агент?

В кои-то веки я рада, что он не называет меня по имени.

— Вы, Лайвли, просто не можете прожить без игр.

— А что, ты играешь только с Гермесом?

Его вопрос заставляет тревожный колокольчик звякнуть у меня в голове. — Что…

Он подается ко мне, челюсть сжата, вид такой, будто он в ярости. Злой Аполлон пугает, но он чертовски красив.

— Ты знаешь, о чем я. Гостиная. Прошлая ночь.

Так. Спокойно. Всё окей. Ничего не случилось, значит, он ничего не видел.

— Я вышел из комнаты в туалет и услышал вас, — добавляет он. — Если хотите заниматься такими вещами… имейте хотя бы совесть закрыться в более приватном месте.

— Ты всё не так понял, — отрезаю я.

Он склоняет голову набок, изучая меня с любопытством.

— Да неужели? Потому что я помню его предложение и последовавшую тишину. Но не волнуйся, я ушел до того, как услышал… лишнее.

Дерьмо.

Сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь инфаркта. И не потому, что мне неловко, а потому, что он неверно истолковал ситуацию, и теперь я чувствую себя обязанной объясниться.

— Между нами ничего не было. Мы ничего не делали, серьезно.

Его глаза сужаются. — Тем лучше.

Резким, не слишком вежливым движением он освобождается от моих пальцев, которые вцепились в его руку. Я делаю шаг назад, увеличивая дистанцию между нами.

— И вообще, это мое личное дело, что я делаю с твоим братом.