Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 38

Точнее, после того как я проработала нянькой у Гермеса, который ошивался там только ради того, чтобы пялиться на Локи и заказывать коктейль каждые десять минут.

Он пьян; мне пришлось поддерживать его большую часть пути, но он как минимум пять раз наваливался на меня всем весом.

В комнате, которую он делит с братьями, царит тишина. Лишь в углу гостиной горит один торшер, а дверь в спальню Гермеса открыта. Не знаю, спят ли Аполлон и Хайдес или их вообще здесь нет, но это неважно.

Я беру две бутылки воды и подталкиваю Гермеса к дивану в маленькой гостиной. Усаживаю его и приказываю: — Пей. Всё. Без возражений.

— Терпеть не могу воду, — бормочет Гермес, изучая бутылку.

— Что это значит? Вода есть вода. Она не может не нравиться.

— А мне не нравится. У неё нет вкуса. Она ничем не пахнет. Вызывает тошноту.

Несмотря на это, он начинает жадно глотать её. Закрывает глаза и пьет быстро, такими щедрыми глотками, что за минуту приканчивает первую бутылку.

Я протягиваю ему вторую.

— Нет, Лав, умоляю…

— Пей.

— Я же за ночь тридцать раз подорвусь отлить, прошу тебя, у меня крошечный пузырь, — ноет он.

Я открываю бутылку и заставляю его взять её. Гермес испускает драматический вздох, но подчиняется. Когда он заканчивает, я иронично аплодирую, а он выдавливает смешок.

— Теперь я могу идти спать, мамочка?

Он откидывает голову на подушку дивана. Кудри всклокочены, несколько потных прядей прилипли ко лбу. Глаза — два голубых прожектора, уставленных на меня с наглостью и вызовом. Атласная рубашка застегнута только на нижние пуговицы, обнажая большую часть груди.

Когда он дышит или слегка шевелится, кожа местами поблескивает — должно быть, на него налипли блестки, вроде тех, что украшают его веки.

И вот он здесь: ноги широко расставлены, на лице — лукавое выражение, облизывает губы, не сводя с меня глаз. Готов пустить ко всем чертям то немногое, что осталось от моей профессиональной этики.

— Ты не можешь уйти. Ты останешься здесь со мной, этой ночью.

— Конечно, Лайвли, — подыгрываю я ему, шаря в карманах своей кожаной куртки.

Он ухмыляется. — Уверена, что ключи при тебе?

Я продолжаю искать, но ничего не нахожу. Внутри только мой мобильный. Я положила их в левый карман, но они будто испарились.

— Ты правда думаешь, что я настолько плохо держу семь коктейлей, Аморе? Я, который пьяным разгуливает по карнизам? Я притворился, что поскользнулся тогда, чтобы вытащить ключи из твоего кармана.

Ладно, этого я не ожидала, хотя стоило бы.

— Отдай их, Лайвли, живо. — Я протягиваю открытую ладонь.

Он смотрит на неё. Поводит широкими плечами. — Я выбросил их в траву в саду.

— Что ты сделал?! — вскрикиваю я.

Он прикусывает губу. Его глаза бесстыдно скользят по моему телу.

— Что мне сделать, чтобы ты произнесла моё имя? Трахнуть тебя без пощады?

Я вздрагиваю.

— М-м-м? — настаивает он. — В постели ты бы тоже звала меня по фамилии, или я наконец услышал бы своё прекрасное имя из твоих уст?

Внезапно становится невыносимо жарко. Дыхание превращается в титанический труд.

Адреналин обжигает тело, а эмоции борются за первенство, повергая меня в состояние абсолютного хаоса.

— Странно, — шепчу я, наконец. — Весь вечер ты не сводил глаз с Локи. Пил как проклятый только ради того, чтобы он подошел поближе.

Его ангельское лицо озаряется. Но улыбка, которая появляется на губах, принадлежит демону.

— Двадцать два, Любовь моя. Я считал, — шепчет он хрипло.

— О чем ты вообще?

— Столько раз сегодня в пабе ты посмотрела на меня, — объясняет он.

Я хватаю ртом воздух.

— Сорок, — продолжает он.

— Столько раз…

— Ты посмотрела на Аполлона.

Невозможно. Невозможно, чтобы он считал, и невозможно, чтобы я смотрела на Аполлона так часто.

— Это неправда, — единственный глупый ответ, который я нахожу.

Гермес подается вперед, его лицо оказывается чуть ниже моей груди. Он вскидывает голову, пригвождая меня к месту взглядом. — Ты последняя, кто может ревновать, Воровка поцелуев.

— Я не ревную, — поправляю я, потому что это правда. — Мне не нравится, когда ты так надо мной издеваешься.

Он тут же становится грустным. — Я не издеваюсь над тобой, Лав. Ты мне нравишься, и я нравлюсь тебе. Ты считаешь случайный секс чем-то аморальным? Думаешь, этого стоит стыдиться?

Нет.

Но мне всё равно следовало бы развернуться и уйти. Оттолкнуть его, сохранить профессионализм и сбежать из этой гостиной. Никто не откроет мне дверь в мою комнату, если я постучусь сейчас, но я всё равно могу позвонить Хейвен и попроситься переспать у неё на диване.

Однако любопытство берет верх. А физическое влечение способно сокрушить даже гордость.

Гермес притягивает меня к дивану, заставляя сесть перед ним, прислонившись к подлокотнику.

— Лав… — медленно произносит он. — Засунь руку под это коротющее платье и доставь себе удовольствие.

Просьба лишает меня дара речи. У меня вырывается хрип изумления, отчего его розовые губы расплываются в дьявольской усмешке.

Он вскидывает брови. — Слишком много? Не хочешь?

Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица. По крайней мере, надеюсь, что у меня получается.

— Я хочу, чтобы ты ласкала себя здесь, передо мной, так, чтобы я ничего не видел. Ты будешь смотреть мне в глаза всё это время и, пока твои прекрасные пальцы будут в твоей киске, ты будешь представлять, что это делаю я. И тогда ты назовешь моё имя, Любовь моя.

Я вскидываю подбородок, пытаясь изобразить остатки гордости. — А если я этого не сделаю? Если, когда я буду кончать, я не произнесу твое имя?

Он щелкает языком, и его взгляд замирает на моих губах.

— Мы начнем всё сначала, Лав. Ты будешь трахать себя пальцами снова и снова, пока не назовешь моё имя, — объясняет он жестким и похотливым тоном. — Оргазм за оргазмом, Любовь моя.

У меня вырывается еще один стон изумления. В животе всё бурлит, мозг кричит остановиться, а сердце умоляет поддаться и позволить себе это маленькое развлечение, хотя бы только этой ночью.

Я всегда говорила, что не позволю никому из них прикасаться ко мне. Ни один Лайвли не допущен в мою жизнь. Но то, что хочет сделать Гермес сейчас, не предполагает его прикосновений. Не предполагает даже, что он увидит что-то интимное. Я не нарушаю ни одного правила.

Ни одного из тех идиотских правил, что я сама себе навязала.

Если между нами нет контакта, можно ли признать меня виновной?

Кончик языка Гермеса мелькает между розовых губ, он смачивает рот и смотрит на мою руку, всё еще лежащую вдоль бедра. Он берет её, нежно, и гладит так, будто и не просил использовать её для куда менее невинных целей.

Я моргаю, и вместо его голубых глаз вижу пару зеленых.

Моё сердце замирает, а тело инстинктивно напрягается.

— Всё в порядке? — начинает Гермес.

Электронная мелодия перекрывает его голос, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Сначала он кажется раздраженным из-за того, что его прервали, но затем, должно быть, приходит к тому же выводу, что и я.

Это не может быть мой телефон — он всё еще в кармане в беззвучном режиме.

— Тебе кто-то звонит? — спрашиваю я.

Он морщится. — Нет, у меня на звонке «Gasolina» Дэдди Янки.

Он достает свой айфон из заднего кармана брюк и отстраняется, давая мне пространство, чтобы привести мысли в порядок. Затем встает рядом, синий свет экрана падает на его прекрасные черты лица.

На главном экране появилось черно-золотое окно, внутри которого написано: «У вас новое сообщение в Pandora».

— Что ему еще, блядь, надо? — шипит он. Открывает уведомление резким движением пальца.

Последнее правило.

Во время седьмого подвига я обещал оставить Гермеса в живых при условии, что Арес умрет. Поскольку меня обманули, отныне их жизни связаны.

Это значит, что они оба умрут. Арес — первым.

Гермес — вторым.