Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 167

Бонус 1

ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД

Локи помнил звуки.

Хотя он потерял слух, он помнил, как звучал смех матери, мелодию своей любимой песни и хриплый голос певца; помнил скрип подошв по гладкому полу и удары баскетбольного мяча. Помнил шум волн, разбивающихся о берег, заставку любимого мультфильма из детства и до смешного забавное чихание отца.

Некоторые звуки было уже сложнее вызвать в памяти, но те, что значили для него больше всего, отпечатались там намертво. Настолько, что ему стало привычно слышать их во сне.

Локи любил спать, особенно потому, что только тогда получал возможность нарушить тишину, видя сны о звуках, которых больше не мог слышать.

Всё началось одним сентябрьским утром. Локи было шестнадцать, он ещё учился в старшей школе. Он проснулся с высокой температурой — почти сорок, — страшной слабостью и такой сильной головной болью, что, когда его везли в больницу на скорой, он кричал и умолял дать ему ещё обезболивающего.

Бактериальный менингит, Streptococcus pneumoniae, как сказали врачи, — инфекция распространилась всего за десять часов после первых признаков лихорадки и поразила оболочки мозга. После короткого осмотра дежурными врачами приёмного отделения его сразу перевели в реанимацию. Диагноз поставили после люмбальной пункции и КТ.

Несмотря на то что лечение начали быстро — антибиотиками и кортизоном, — и его состояние явно улучшалось, спустя два дня слух исчез.

Он проснулся на больничной койке. Рядом стояла медсестра и что-то ему говорила. Желала доброго утра, спрашивала, как он себя чувствует, повторяла вопросы, но… он видел только губы, которые двигались, не издавая ни звука.

Он сжал и смял простыню, надеясь услышать её шелест. Хлопнул в ладоши, чувствуя себя идиотом, потом схватил бутылку воды с тумбочки и швырнул её в стену.

Он закричал. Его крики разнеслись по всему этажу больницы, привлекая других врачей и медсестёр, даже перепуганных пациентов, которых потом пришлось увести охране.

Ничего.

Мир внезапно стал беззвучным. Тишина, какой он никогда прежде в жизни не испытывал.

После обследований диагноз был однозначным: полная нейросенсорная глухота. Слуховые аппараты не дали никакого улучшения, но у Локи всё ещё оставался шанс. Врачи предложили кохлеарную имплантацию. Если улитка не успела окостенеть, её функции можно было восстановить. Такую операцию в большинстве случаев нужно проводить как можно быстрее. Каждый организм индивидуален, и скорость оссификации у всех разная.

Но операция стоила слишком дорого для его родителей, которые только что взяли огромный кредит на университет. Йель был дорогим, а баскетбольная стипендия покрывала лишь половину стоимости первого года. Под слёзы матери Локи выписали из больницы — больше они ничего не могли сделать.

Врачи посоветовали не тянуть дольше двадцати одного года. Это был условный возрастной предел; конечно, попытаться можно было и в тридцать, и в сорок, и в шестьдесят, если дальнейшей оссификации так и не произойдёт, но вероятность этого была довольно низкой. До двадцати одного года мозг оставался достаточно пластичным, чтобы адаптироваться к импланту, и шансы на хорошее восстановление слуха были выше.

С того момента начался невидимый обратный отсчёт. Никто о нём не говорил, никто не считал время вслух, но вся семья отсчитывала дни. Каждый прошедший день означал возможное усиление оссификации улитки, а значит, снижение шансов на успех. Каждый день рождения означал ещё один потерянный год и надежду, которая становилась всё тусклее.

Локи выучил ASL, как и его родители и Куинли. Он пытался привыкнуть к тишине, хотя порой она была настолько оглушительно шумной, что он кричал от бессилия. Делал глубокий вдох и вопил как сумасшедший в надежде, что, если сможет издать достаточно громкий звук, его уши всё-таки его услышат.

Каждый раз, когда им удавалось сделать шаг вперёд и накопить ещё немного на операцию, жизнь заставляла отступить на три. Шаг вперёд, три назад, шаг вперёд, три назад.

Общаться с людьми было непросто, но он старался. Локи никогда не был одиночкой; наоборот, у него всегда имелись друзья, которые искренне его любили. И всё же теперь он постоянно боялся, что люди добры к нему лишь из жалости. Боялся, что с ним разговаривают только затем, чтобы самим чувствовать себя хорошими и добрыми, а не потому, что им нравится его характер или он вызывает доверие.

Он начал сам себе всё портить, и постепенно его мир стал замедляться.

Во второй половине 2021 года случились два дня, которые Локи запомнил лучше всех остальных.

День, когда он сказал тренеру Моргану, что уходит из Bulldogs, и день, когда впервые увидел Гермеса Лайвли.

Первое решение далось мучительно. Говорят, поспешные решения неизбежно ведут к ошибкам, но никто почему-то не вспоминает, что слишком долгие размышления перед поступком могут привести к точно такому же катастрофическому результату. А Локи размышлял неделями. Думал об этом так долго, что в какой-то момент его мысли окончательно перестали быть рациональными.

Тренер Морган пытался ему это объяснить. Предлагал взять несколько дней, отложить и баскетбол, и само решение, а потом снова прийти к нему. Локи и слышать не хотел. Пятнадцатого декабря, незадолго до зимних каникул, он сдал ключ от шкафчика и форму.

А четвёртого сентября его взгляд впервые встретился со взглядом Гермеса Лайвли.

Локи никогда не испытывал влечения к парням. Или, по крайней мере, годами убеждал себя в этом. Он любил Куинли, и этого было достаточно: они встречались ещё со старшей школы, были счастливы, вместе пережили потерю слуха и реабилитацию. Он просто не мог позволить себе почувствовать что-либо к другому человеку на этой планете.

И всё же…

Он был там. Развалился на скамейке посреди Олд-Кампуса, широко расставив ноги, в элегантном костюме пастельно-жёлтого цвета. В руке держал красное яблоко. Его братья стояли вокруг, только Афродита сидела рядом с ним.

Локи заметил его из-за яркого цветового пятна, настолько не похожего на всё вокруг, что просто невозможно было не посмотреть в ту сторону. А стоило раз увидеть его лицо — отвести взгляд стало уже невозможно.

В тот день солнце словно тянулось к нему так же, как Локи и остальные студенты. Лучи падали на светлые кудри, делая их почти неземными. Идеальный вздёрнутый нос, светлая кожа и бледные, но пухлые губы, которые, размыкаясь, открывали ряд безупречно ровных зубов.

Он смотрел на Гермеса так долго, что, будь у него хоть какой-нибудь талант к рисованию, потом смог бы по памяти воспроизвести каждую черту его лица.

А когда Гермес открывал рот и, запрокинув голову, смеялся, Локи и вовсе не мог от него оторваться. Он отдал бы что угодно, лишь бы услышать звук этого смеха. То, что новые звуки навсегда оставались для него неизвестными, с каждым днём становилось всё тяжелее.

Он так и не набрался смелости заговорить с ним или хотя бы приблизиться. Смотрел украдкой, когда удавалось, иногда искал его в кафетерии или среди университетских коридоров. Изо всех сил пытался подавить влечение и любопытство, которые неумолимо тянули его к Гермесу.

Именно в те месяцы он познакомился с Афродитой.

Локи не был прирождённым отличником, зато старался идеально втиснуть в расписание всё сразу: спорт, университетские обязанности и личную жизнь. После тренировок он отправлялся в Мемориальную библиотеку Стерлинга — главную библиотеку Йеля. Расположенная у Кросс-Кампуса, она представляла собой неоготическое здание, до которого было легко добраться практически из любой точки университета.

Локи всегда садился в читальном зале — огромном помещении, укутанном тишиной. Ему нравились витражные окна и невероятно высокие потолки; там царила почти магическая атмосфера, словно ты оказался в древнем храме, застывшем вне времени.

Он неизменно выбирал стол в самом дальнем углу, спиной к витражу. В то время, когда приходил он, студентов обычно было немного: почти все собирались в кафетерии или бродили по кампусу.