Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа" - Страница 85

Артур склоняет голову:

— Держи это имя подальше от своих гребаных губ, — выплевывает он, и воздух становится удушливым, ядовитым.

Словно отравившись от нехватки кислорода, Алази прижимает руку к носу, и тонкая струйка крови пачкает ее пальцы. Черт. Я делаю шаг вперед, перекрывая Артуру обзор.

— Артур, — сиплю я. — Ты теряешь контроль. Выйди.

Он поднимает голову. В его глазах читается четкое желание швырнуть меня в противоположную стену, но он кривит губы и поднимается с места.

— Только ради тебя, Элайджа. Только на этот раз. — Он задевает мое плечо и выходит, оставляя за собой раскаленный след.

— Да что с вами, блядь, такое?! — взрывается Нанук, вытряхивая осколки стекла из волос и одежды. — Нас тут чуть в шашлык не превратили и на куски не порезали!

Алази зажимает кровоточащий нос. Я достаю из кармана платок и протягиваю ей. Она тут же прижимает его к правой ноздре.

— Спасибо, Элайджа, — шепчет она и поворачивается вправо. — Ясмин, объясни, что на тебя нашло? Ты же знаешь, как опасно его провоцировать!

Я смотрю на осколки, усыпавшие пол. Артур разнес окна в щепки от одной мысли о Лавинии.

— И что он сделает? Убьет меня? Я его огнедышащая пешка, он не станет меня испепелять, — голос Ясмин звучит твердо и непреклонно.

— Ты понятия не имеешь, на что он способен, — возражаю я. — Обычно ты осторожна, но в этот раз ты намеренно выводила его из себя. Мы все это видели. Только я не пойму, зачем.

Она отводит взгляд:

— Он совершает поступки, а потом делает вид, что ничего не было. Без объяснений. Потому что считает себя слишком возвышенным, чтобы разлепить губы и сказать хоть что-то, кроме приказа или оскорбления. И проблема во мне? Почему я не могу спросить, кто такая эта чертова Лавиния?

Я хмурю лоб:

— Откуда ты знаешь ее имя? Где ты его слышала?

— Он повторяет его всю дорогу назад, когда был под транквилизаторами.

Стоп. Озарение настигает меня мгновенно, и я приоткрываю рот.

— Он… принял тебя за нее? — спрашиваю я.

Ее лицо мрачнеет, подтверждая мои догадки, и все фрагменты мозаики складываются воедино. Раненый, обессиленный, он подумал, что перед ним Лавиния… Бог весть, что он успел ей наговорить в этом дурмане.

— Чистой воды Санта-Барбара, — бубнит Нанук. — Похоже, время пришло. Честь объяснить всё выпадает тебе, Элайджа.

Ясмин переводит взгляд с него на меня в ожидании ответов, которые смогут распутать этот узел.

— Элайджа, — тихо говорит Алази. — Вы не можете скрывать это вечно. Она должна знать, иначе подобные катастрофы будут повторяться, и я сомневаюсь, что в следующий раз Артур тебя послушает.

Я провожу рукой по шее, снимая сведение в мышцах. Вытягиваю стул, отдвигаю ногой осколки стекла и сажусь.

— Я начну с ответа на твой первый вопрос. «Любил ли Артур когда-нибудь женщину?» Да, Ясмин. Артур любил лишь одну женщину — в каждой своей жизни и во всех последующих.

Ее брови удивленно ползут вверх, она расцепляет руки, и ее холодная маска окончательно рассыпается.

— Но чтобы рассказать о ней, мне придется начать с одного трагического случая. Всё началось в дождливый день, когда одна девушка решила броситься с моста и покончить с собой. Артур увидел это и спас ее, прыгнув в море и вытащив на берег. Девушка была без сознания, и он отчаянно пытался привести ее в чувство — еще не зная, что этот поступок навеки и бесповоротно изменит судьбы их обоих.

— И этой девушкой была Лавиния, — шепчет она едва слышно.

Я киваю. Образ Лавинии всплывает в моем сознании, и уголки моих губ приподнимаются при воспоминании о том, какой упрямой она была.

— Она была упрямой, недоверчивой, но в то же время невероятно хрупкой. Совсем как любовь, которая их связывала. — Ком сжимает мне горло, но я не позволяю эмоциям взять верх. — Тебя удивит, но Артур не всегда был таким разрушительным. Когда-то у него был заразительный смех, перед которым невозможно было устоять. Порой он был немного хаотичным, но даже в его рассеянности проглядывала нежность. Стоило ему войти в комнату, как он излучал искреннее тепло, привлекавшее доверие, и каждый рядом с ним чувствовал себя под защитой. Его любили все.

Ясмин хлопает ресницами, на её лбу пролегает крошечная морщинка. Она не верит, и я, пожалуй, тоже не поверил бы, знай я только нынешнюю его версию.

— Нынешний Артур сожжен гневом изнутри. Он ни жив ни мертв. Он — пустая оболочка, которая дышит ради одной-единственной цели: мести.

— Что… — мурлычет она. — Что его так изменило?

— Лавинию убил Король Эдоардо, Ясмин. — Я делаю небольшую паузу, дозируя порцию информации, которую обрушиваю на неё.

Она приоткрывает губы, её взгляд метается из стороны в сторону в попытке найти недостающий фрагмент мозаики:

— Я не понимаю. — Она качает головой. — Зачем он это сделал?

Алази кладет руку ей на плечо:

— Помнишь, я говорила тебе, что ты не должна ничего чувствовать к Артуру? — Ясмин кивает. — Это потому, что вы с ней — как две капли воды. Вы обе связаны с ним проклятием. Ты, Ясмин, — точная копия Лавинии, женщины, которую он любил.

Её глаза округляются от ужаса. Она ищет моего взгляда в отчаянной попытке опровергнуть слова Алази. Но я киваю, и она вздрагивает так, словно кто-то вонзил ей кинжал прямо в грудь.

— Вот почему Артуру так тяжело видеть тебя перед собой каждый день, — объясняю я. — И пусть сейчас он кажется тебе бесчеловечным, знай: боль от смерти Лавинии разрушила его с такой силой, что он был готов ломать себе кости, лишь бы заглушить её. И я помню всё до мельчайших деталей. Я помню каждый день этих прошедших двух лет, потому что я — единственный человек, который видел, как он погружается на самое дно и превращается в ту пустую оболочку, которой является сегодня.

Два года назад

Артур не уходит с холма. На нем та же одежда, что и неделю назад, а глаза опухли и покраснели. Он сидит на земле и смотрит в пустоту, не роняя ни слова. Он отказывается есть, отказывается уходить или заходить в дом Ольсенов. Он отказывается двигаться с места, где похоронена она.

Я опускаюсь на его уровень, ставя колени на холодный ковер из травы.

— Сейчас начнется ливень, Артур. Зайди внутрь хотя бы на пару минут. Переоденешься и вернешься.

— Я не могу оставить Лавинию одну, — мурлычет он с заплетающимся от слез голосом.

— Она бы не хотела, чтобы ты заболел, я уверен.

Слеза чертит дорожку по его лицу, пока он впивается пальцами в грязь, словно хочет, чтобы земля поглотила и засосала его целиком.

— Артур, — снова окликаю я его. — Что бы сказала Лавиния, увидь она тебя таким? Она была бы не рада. Сделай это ради неё, пошли со мной.

Он качает головой:

— Я не могу оставить Лавинию одну. Я не совершу ту же ошибку дважды. Я не могу оставить Лавинию одну на холоде. Она так плохо его переносит, у неё сразу синеют пальцы… Я должен быть с ней. Она забывает поесть и пропускает обеды, потому что слишком много работает, мне нужно приготовить ей что-то горячее. Да, потом я пойду заберу её с работы и провожу домой.

Он повторяет бессвязные фразы. Отрицание, шок и боль сменяют друг друга внутри него. Он не может принять факт утери, не допускает мысли, что больше никогда не сможет прикоснуться к ней, и сходит с ума. Он говорит с ней, зовет её, но она не отвечает, и он продолжает этот диалог сам с собой.

— Лавинии больше нет, Артур, — шепчу я. — Ты помнишь?

Первые капли дождя начинают падать с неба.

— Потому что я не защитил её. Потому что я не поверил ей. Потому что я не выбрал её. Потому что я не выслушал её.

С каждым словом он бьет себя по щеке, оставляя багровый след на коже. Я хватаю его за обе руки, стараясь не касаться голой кожи напрямую, и заламываю их за спину. Он вырывается, но крайняя степень истощения позволяет мне одержать верх, приложив чуть больше силы.

Дождь начинает хлестать с еще большей яростью. На его лице слезы смешиваются с водой, и обессиленный, он валится на землю в рыданиях, которые сотрясают каждый сантиметр его груди.