Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа" - Страница 81

— Просто грех топтать такую красоту, — тихо шепчу я себе под нос.

Оказавшись на развилке коридоров, я поднимаю голову, но эти бесконечные, одинаковые анфилады лишь сильнее сбивают меня с толку. Может, кухни находятся на цокольном этаже, или мне нужно подняться еще выше? Прекрасный способ вылететь отсюда в первый же день.

Свернув направо, я оказываюсь в огромном пустом зале размером в половину моего родного сектора. Моя челюсть буквально падает на пол. Я завороженно, не веря собственным глазам, впитываю великолепие каждой детали: от золоченых дверных ручек и колоссальных фарфоровых ваз, инкрустированных сверкающими самоцветами, до расписного потолка, где в обрамлении сияющих бриллиантов запечатлена сцена дуэли. В самом центре залы вытянулся длинный обеденный стол, накрытый на три персоны. Подхожу ближе и замечаю, что даже столовые приборы и хрустальные бокалы украшены драгоценной гравировкой.

— Должно быть, это обеденный зал для Короля и его сыновей, — шепчу я. — Безумие.

Такой исполинский зал используется лишь для приема пищи, в то время как во внешних секторах люди вынуждены есть и спать в одной крошечной, душной комнатушке. Внезапный порыв ветра с шумом распахивает створку окна. Я вздрагиваю, сердце уходит в пятки, и я спешу подойти, чтобы притворить её.

— Довольно! Прошу тебя, отец! Пощади…

Я замираю с поднятыми руками, хмурю брови и осторожно высовываюсь из окна. До моих ушей доносится глухой, частый стук сильных ударов, сопровождаемый истошными криками мальчика, молящего о пощаде.

— Ты обязан уяснить, что твои проступки всегда будут ложиться бременем на твоего брата! — доносится глубокий, тяжело дышащий мужской голос.

Кровь мгновенно леденеет в моих венах. Я сломя голову бросаюсь обратно в коридор, по которому только что шла, и судорожно хватаю за локоть гвардейца, собиравшегося спуститься по лестнице.

— Там… на нижнем этаже что-то происходит, — задыхаясь, лепечу я. Осознав, что повела себя слишком дерзко, я выпускаю его руку и пытаюсь восстановить дыхание.

Мужчина удивленно выгибает бровь:

— На нижнем этаже, говоришь? — Он лениво поглаживает бороду и пожимает плечами. — Ну и что с того?

Я растерянно моргаю:

— Быть может, я неясно выразилась. Из комнаты этажом ниже я отчетливо слышала крики о по…

— А-а, — кивает он с таким видом, будто я только что сообщила ему, что солнце желтого цвета. — Если ты хочешь выжить в этом дворце, девочка, советую тебе не совать нос в чужие дела и держать рот на замке.

С этими словами он спокойно продолжает свой путь вниз по лестнице, оставляя меня стоять в полном оцепенении.

— Но… — я беспомощно хватаю ртом воздух, не находя слов.

Он ведь знал. Он знал обо всем заранее. Но почему королевский гвардеец игнорирует крики о помощи? Почему ведет себя так, будто это в порядке вещей?

Я разворачиваюсь в противоположную сторону, намереваясь вернуться в залу, и замечаю еще одного постового, идущего по коридору. Этот кажется намного моложе, возможно, он согласится помочь.

— Прошу тебя, помоги мне! Там, внизу, избивают ребенка!

Он внимательно изучает меня с ног до головы:

— Ты ведь из тех девчонок на испытательном сроке, что прибыли сегодня? Почему ты не на кухне в этот час? Дама Анджелина не терпит опозданий.

Я отчаянно трясу головой:

— Да ты послушай меня наконец!

— Ну и характер, — посмеивается он, почесывая затылок. — Послушай, я ведь говорю это исключительно ради твоего блага.

— А я говорю тебе, что этажом ниже избивают ребенка! — чеканю я каждое слово, сердце колотится у самого горла.

Он хмурится:

— На нижнем этаже находятся лишь… — его взгляд на мгновение утыкается в паркет.

— Лишь? — требовательно переспрашиваю я.

— Личные покои Короля.

И удушливое, липкое предчувствие мгновенно заполняет мою душу.

— Но тогда… — шепчу я, не в силах облечь в слова ужасающую мысль, заполнившую голову.

— Как тебя зовут?

— Вирджиния, — отвечаю я на автомате.

— Я — Габриэль. И за время службы здесь я уяснил одну простую истину: если хочешь работать во дворец, о некоторых вещах лучше не спрашивать. Со временем ты тоже к этому привыкнешь, но если ты прямо сейчас не побежишь на кухню, Дама действительно тебя…

Он продолжает говорить, но его голос больше не достигает моего сознания. Мой взгляд намертво прикован к роскошной зале, а полные боли крики того мальчика буквально выжигают мне грудь, толкая на чистое безумие. Не думая о последствиях, я вбегаю обратно в обеденный зал, обеими руками обхватываю один из тяжеленных фарфоровых вазонов и тащу его к распахнутому окну.

— Эй, ты что творишь? Если тебя поймают, твою голову повесят на воротах парка! Эти вещи бесценны, к ним запрещено даже прикасаться! — испуганно шепчет гвардеец.

Он послушно следует за мной, держа руки наготове, чтобы подхватить меня, если я споткнусь.

— Открой створку шире, — требую я.

— Что ты задумала?

— Распахни окно!

Он отчаянно качает головой:

— Я не стану соучастником этого безумия, даже не проси. Я служу здесь всего год, я не собираюсь вылететь отсюда с долгом в десятки миллионов и…

Локтем я резко толкаю шпингалет, и створка приоткрывается, а налетевший порыв ветра услужливо распахивает её до упора. Сделав глубокий вдох, я подаюсь корпусом вперед.

— Эй, а ну отойди оттуда! — Габриэль хватает меня за плечо, пытаясь оттащить назад. — Это опасно, ты его сейчас уронишь!

— Именно этого я и добиваюсь.

И свободной рукой я без тени сомнений толкаю вазон вниз. Оглушительный, сокрушительный грохот раскатывается по всему дворцу.

Я отвожу взгляд и возвращаюсь в реальность, погружаясь в глухое молчание лазарета.

— Ты помнишь это, Вирджиния?

— Прошло действительно много времени, Сир. — Я ставлю стакан на тумбочку и при каждом движении кожей чувствую, как его взгляд буквально прожигает меня. Я продолжаю держать голову опущенной, боясь, что одним лишь мимолетным взором он заглянет мне в душу и вытащит оттуда всё, что пожелает.

— Да, действительно много времени. Но ты ни капли не изменилась, и знаешь почему?

Я качаю головой, не понимая, к чему он клонит и зачем устроил этот допрос в столь неподходящий момент. Возможно, Дама Ингрид уже успела ему что-то наплести…

— Потому что ты продолжаешь лгать, Вирджиния. — Его слова подтверждают мои худшие опасения, вонзаясь в меня острыми лезвиями.

Я прикусываю щеку изнутри:

— Я не лгала вам, Ваше Высочество.

— Ты делаешь это с самого первого дня, как переступила порог дворца, и продолжала лгать всякий раз, когда отец запирал меня в комнате, чтобы избить. Однажды ты даже включила пожарную тревогу, лишь бы прервать его и помочь мне. Никто при дворе и пальцем никогда не пошевелил, но ты… ты действовала втайне, прокручивая всё в тени и постоянно лгала. Точно так же, как делаешь это сейчас, — прячешься во мраке и поступаешь по-своему, со лживыми речами.

Я поднимаю глаза; его обвинительный тон заставляет меня нахмуриться:

— Что именно вы пытаетесь сказать, Ваше Высочество? — Я внимательно вглядываюсь в него, но не могу прочесть его истинное состояние. Он прячет свои чувства за настолько жесткой и непроницаемой маской, будто никогда и ничего не испытывает.

Эдоардо проводит языком по нижней губе и слегка приоткрывает рот:

— Ты — сплошной хаос, Вирджиния. И ты устраиваешь этот хаос в моей голове от начала и до конца. — В его темных зрачках на мгновение вспыхивает едва заметная, робкая искра, но он гасит её в мгновение ока. — Дама Ингрид дышит тебе в затылок. Если бы я не вмешался, она продолжала бы истязать тебя и не остановилась бы. И всё это лишь потому, что ты мне солгала.

Значит, это он спас меня. Резкая боль в висках заставляет меня поморщиться и нахмурить лоб. Дама Ингрид, должно быть, поделилась с ним своими подозрениями, и теперь он допрашивает меня, чтобы понять, насколько они обоснованны. Нет. Будь это так, он бы давно передал меня гвардейцам. Я выжидаю, пока боль утихнет, и устраиваюсь поудобнее в постели.