Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа" - Страница 22

Крышка люка захлопывается, и тонкие лучи света, пробивающиеся сквозь щели в потолке, заставляют искриться его золотистые кудри. Что мне делать? Поздороваться?

Я робко приподнимаю руку:

— Привет, — шепчу я, словно еще вчера не угрожала сжечь его заживо.

Кровь мгновенно приливает к щекам, а сердце колотится так бешено, что я боюсь, этот стук слышен даже снаружи. Артур ничего не отвечает. Он просто отходит к самому краю тесной каморки и прижимается спиной к стене. И на что я надеялась? На нём простая черная футболка, которая так плотно облегает грудь, что… Боже, кажется, её сшили прямо на нём.

Я поспешно отвожу взгляд, сажусь на пол как можно дальше от него и буквально тону в оглушительной тишине, окутавшей нас. Стоп. А почему он вообще здесь, со мной? Набравшись смелости, я прочищаю горло и тихо спрашиваю:

— Тебя Элайджа прислал?

Он смотрит исключительно в пол и лишь сквозь зубы цедит:

— Мы не обязаны разговаривать.

Я судорожно глотаю воздух. Впрочем, пожалуй, я это заслужила. Я ведь даже ни разу не поблагодарила его за то, что он спас меня от тех троих подонков. А если вдуматься… наши пути постоянно пересекаются именно тогда, когда я нахожусь на волосок от гибели. Когда я бросилась в воду за Лоффи, потеряла равновесие и начала тонуть, именно он вытащил меня на берег. И когда те мужчины схватили меня, он убил их.

— Слушай… — бормочу я. — Мне жаль, что я наговорила тебе тогда. Я была очень напугана и…

— Не нужно, — выдыхает он, бесцеремонно обрывая меня на полуслове.

Его затылок покоится на стене, а глаза устремлены куда угодно, только не на меня. Он ведет себя так, словно я вызываю у него глубокое отвращение, и он физически не выносит моего вида.

— Нет, мне это нужно, — настаиваю я. — Я прошу прощения за свои слова и спасибо, что вмешался.

На его губах на мгновение проскальзывает странная, ностальгическая улыбка — какая-то мысль явно промелькнула в его голове, — но он тут же снова замыкается в своем непроницаемом молчании.

Я подтягиваю колени к груди.

— Я знаю, что мы начали не с той ноты… — шепчу я. — Мы ведь даже толком не представились друг другу…

— В этом нет никакой необходимости.

— Ясмин, — упрямо перебиваю я. — Ясмин Дорси. А ты, должно быть, Артур…?

Он тяжело вздыхает:

— Ты ждешь, что я назову тебе свою фамилию?

Чертовски трудно общаться с человеком, который принципиально не желает смотреть тебе в глаза. Он так отчаянно избегает моего взгляда, что я начинаю верить, будто внушаю ему брезгливость. Да нет, наверняка так и есть.

— Я прошу слишком многого?

Мой вопрос снова повисает в воздухе, оставшись без ответа. Великолепно. Внезапный приступ кашля заставляет меня сжаться в комок — скопившаяся здесь пыль забивает легкие и нещадно дерет горло. Я тянусь к сумке, достаю бутылку воды и делаю несколько глотков. Убирая её обратно, я натыкаюсь взглядом на плюшевую голову игрушки — той самой, из-за которой Артур устроил Лоффи форменный террор. Я тихо вздыхаю. Я ведь заново сшила её, чтобы вернуть ему при первой же возможности, но…

Бум. Бум. Бум.

Я мгновенно вскакиваю на ноги, сердце уходит в пятки. Пальцы Артура молниеносно скользят к поясу, и он большим пальцем ласкает рукоять ножа. Прямо над нами раздаются тяжелые, методичные удары. Солдаты? От каждого их шага сверху посыпалась мелкая пыль, забиваясь в ноздри. Я крепко прижимаю ладонь к губам, из последних сил подавляя желание чихнуть. Шаги наверху постепенно затихают, а затем и вовсе исчезают.

— Они ушли? — шепотом выдыхаю я.

Желваки на его лице заостряются:

— Пока да. — Он убирает руку от ножа.

Я делаю глубокий вдох, узел в желудке немного ослабевает, и сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. Как ему удается оставаться настолько хладнокровным? Он снова скрещивает руки на груди и закрывает глаза, откинув голову назад. Ведет себя так, будто в этом мире вообще нет ничего, что могло бы его удивить или испугать. Я сажусь обратно на пол, обхватив руками дрожащие колени.

— Находясь здесь, со мной, ты рискуешь… Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как по позвоночнику пробегает ледяная судорога. Из моего рта вырывается крошечное облачко пара, и я сильнее кутаюсь в пальто. Подземелье стремительно вымерзает. — Т-тебе нравится играть со смертью? Находишь это забавным?

— Почему ты дрожишь? — его резкий голос разрезает тишину.

— Во-вопрос скорее в том, почему не дрожишь ты, — поправляю я его. — Тебе вообще не холодно?

Артур открывает глаза и быстро осматривает углы:

— Они обыскивают дом. Должно быть, задели переключатели в комнате и вырубили отопление.

На нём нет даже куртки, но от пронизывающего холода здесь зуб на зуб не попадает почему-то только у меня. Я вздыхаю, чувствуя, как мороз безжалостно пробирается под самую кожу.

— Твои губы… — тихо произносит он.

Я поднимаю голову, непрерывно стуча зубами. Какая же дура. Я-то наивно решила, что он соизволил снизойти до меня, а он по-прежнему гипнотизирует плитку на полу.

— …Они синеют.

Я с трудом размыкаю онемевшие губы, и даже это короткое движение причиняет тупую боль:

— Ты говоришь это, даже не имея сме-смелости посмотреть на меня.

Веки наливаются свинцом, я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь удержать ускользающее сознание, и делаю вдох.

— Твое присутствие раздражает, — сухо отрезает он.

— Тогда за-зачем ты здесь? — отчетливо, с трудом выговариваю я. Тело настолько оцепенело, что я рискую прикусить собственный язык.

— Потому что кое-кто считает, что ты нуждаешься в защите.

Я даже не знаю, что мне делать: радоваться тому, что он наконец начал отвечать на мои вопросы, или оскорбиться, ведь меня только что назвали обузой, которую он обязан защищать против воли.

Я шумно выдыхаю:

— Мне не нужна никакая дурацкая защита.

Артур резко опускает руки, его глаза наконец встречаются с моими, и в их глубине вспыхивает яростная искра, напрочь раскалывая его привычную маску безразличия.

— Что? — я удерживаю веки открытыми из последних сил, совершенно не чувствуя пальцев рук и ног. — П-почему ты т-так на меня смотришь?

Он приоткрывает рот, но тут же захлопывает его. Кажется, внутри него рвется наружу какая-то невыносимая, болезненная тирада, но он силой подавляет её, вновь скрываясь за глухой стеной молчания. Опять. Хотя, видит бог, я не сказала ничего крамольного. Меня сотрясает очередной приступ дрожи, я бессильно опускаю щеку на колени, а мое дыхание превращается в слабый, едва уловимый шелест.

Мне хочется просто поспать. Буквально минуту. Одну или две… Я закрываю глаза, позволяя звенящей тишине убаюкать себя, пока ледяной холод метр за метром захватывает мои мышцы. Запертая в этой леденящей броне своего тела, мысль о том, чтобы снова открыть глаза, кажется мне чем-то бесконечно далеким и невыполнимым.

Вдруг руку пронзает легкое покалывание. Я инстинктивно сжимаю пальцы, и волна восхитительного, спасительного тепла мгновенно разливается по всему телу. Я тихо стонаю, когда густой, терпкий аромат мускуса заполняет мои легкие, пьяня каждую клеточку существа. Боже, дышать еще никогда не было так сладко. Я сильнее впиваюсь пальцами во что-то, мои подушечки скользят по горячей, мягкой поверхности. Стоп. Где я?

Я распахиваю глаза. Если бы прямо сейчас существовал способ вырыть под собой землю и провалиться сквозь нее, я бы сделала это не задумываясь. Моя щека покоится прямо на широкой груди Артура, рука намертво обвивает его торс, а сама я калачиком свернулась на его коленях. Лицо мгновенно вспыхивает пунцовой краской — слава богу, из такого положения он не может его видеть.

— Проснулась, — шепчет он.

От его низкого, хриплого голоса грудная клетка под моей щекой ощутимо вибрирует, и я сгораю от еще большего стыда. Как он понял? Может, просто догадался? Что, если я замру и…

— У тебя всегда так бешено стучит сердце?

Я с трудом сглатываю слюну и поднимаю голову. Он слегка наклоняет лицо, заглядывая мне прямо в глаза. И, видит бог, лучше бы он продолжал игнорировать меня. Как мне теперь объяснить этот грохот в ушах и то удушающее чувство, будто я стою перед ним абсолютно прозрачная, вывернутая наизнанку?