Последний император. Книга 2 (СИ) - Черный Максим - Страница 32

Кирилл категорически отверг это предложение. Он сказал, что аграрная реформа это основа всего, и сворачивать её нельзя ни на рубль, ни на копейку. Если крестьяне берут ссуды, то значит, реформа работает. Если они выходят из общины, то значит, они поверили в будущее. И это доверие нельзя обмануть. Лучше урезать что-то другое, но Крестьянский банк должен получать столько средств, сколько ему нужно. Витте, спорить не стал, хотя было видно, что он предпочёл бы более осторожный подход.

Они проговорили ещё около часа. Под конец Витте подвёл итог: если все предложенные меры будут реализованы, казна может рассчитывать на дополнительные доходы в размере около двадцати миллионов рублей к концу года. Это позволит покрыть дефицит и даже выйти в небольшой профицит. Но для этого нужно было действовать быстро и без проволочек.

Кирилл, выслушав его, подошёл к окну. За стеклом уже вовсю сияло мартовское солнце, и на карнизе, весело чирикая, устроилась стайка воробьёв. Он думал о том, что финансы это та же война, только без пушек. И на этой войне он пока держал оборону. Но для того, чтобы перейти в наступление, нужны были новые источники дохода. И он знал, где их искать. Там, где русский лес, русский хлеб и русская нефть пересекают границы и превращаются в золото. Там, где русские заводы начинают выпускать продукцию, за которую Европа готова платить. Там, где русские инженеры, обученные его стараниями, создают то, чего раньше не умели. Пройдёт ещё несколько лет и эти ручейки сольются в полноводную реку. А пока нужно было работать. Считать каждый рубль. И не сбавлять темпа.

Он вернулся к столу и, взяв перо, написал на чистом листе: «Март 1897. Бюджет напряжён, но держится. Доходы растут. Расходы тоже. Витте предлагает не начинать новых строек. Согласен. Закрепиться. Закончить начатое. К осени нужно посмотреть. Дополнительные меры: винная монополия в Сибирь, пошлины на роскошь, ревизия аппарата, продажа пустующих земель, экспортный тариф». Затем, подумав, добавил: «Крестьянский банк не трогать. Это святое».

Он отложил перо и усмехнулся своим мыслям. Два года назад он впервые сел за этот стол и начал считать деньги империи. Тогда казна была пуста, а долги огромны. Теперь долги сокращались, а казна наполнялась. Медленно, со скрипом, но наполнялась. Империя ещё не стала богатой, но уже перестала быть бедной. И это была его заслуга. Заслуга человека, который когда-то, в другой жизни, спасал заводы, а теперь спасал целую страну. Всё остальное будет впереди.

Глава 18

Стальная нить

1 апреля 1897 года, во вторник, Кирилл вызвал к себе министра путей сообщения князя Михаила Ивановича Хилкова. Этот человек был одним из немногих в правительстве, кого Кирилл уважал безоговорочно, не за титул, не за богатство, а за то, что он знал своё дело до последнего костыля и до последней шпалы. Хилков, потомок древнего рода, в молодости учился в Пажеском корпусе, служил в гвардии, но потом вдруг, ко всеобщему изумлению, оставил придворную карьеру и уехал в Америку. Там он работал простым рабочим на железных дорогах, сначала землекопом, потом машинистом, потом начальником участка. Он строил дороги в Техасе, водил поезда через прерии, изучал организацию движения в Европе и вернулся в Россию с таким багажом практических знаний, какого не имел ни один другой министр в правительстве. Именно поэтому Кирилл, едва вступив на престол, оставил его на посту, хотя многих других министров сменил. Теперь, спустя почти два с половиной года, он хотел услышать от Хилкова честный, без прикрас, доклад о том, как продвигается величайшая стройка империи, а именно Транссибирская железнодорожная магистраль.

Хилков вошёл в кабинет ровно в десять, как было предписано. Это был сухощавый, жилистый человек лет пятидесяти пяти, на котором выделялись живые, внимательные глаза. Одет он был не в парадный мундир, а в скромный сюртук, на котором не было ни одной награды, только значок инженера путей сообщения. Он поклонился, и Кирилл, пожимая ему руку, предложил садиться без церемоний.

— Михаил Иванович, я пригласил вас, чтобы поговорить о Транссибе. Не для парадного доклада, не для того, чтобы услышать бодрые цифры из отчётов. Я хочу знать правду. На какой стадии дорога сейчас? Сколько денег уже потрачено? Сколько ещё предстоит потратить? Когда мы наконец сможем проехать от Петербурга до Владивостока по своей земле, не пересаживаясь на паромы и не перегружая товары на телеги? И, кстати, до куда она сейчас построена? Я хочу этим летом поехать на восток и посмотреть своими глазами. Куда я смогу доехать?

Хилков, который привык к тому, что император задаёт вопросы прямо, без обиняков, ответил так же прямо.

— Ваше Величество, я подготовил для вас краткую записку, но, если позволите, изложу всё устно. Так будет быстрее и понятнее.

Кирилл кивнул. Министр достал из папки большую карту Сибири, на которой красной линией был обозначен маршрут магистрали, и разложил её на столе. Склонившись над ней, он начал доклад.

— На сегодняшний день Транссибирская магистраль это не одна дорога, а несколько участков, которые строятся одновременно с запада на восток и с востока на запад. Общая протяжённость запланированной линии около семи тысяч вёрст от Челябинска до Владивостока. Если считать от Петербурга до Владивостока, то все девять с половиной тысяч. На сегодня уложено и открыто для движения около трёх тысяч семисот вёрст. Это примерно половина. Западный участок от Челябинска до Красноярска практически готов. Здесь поезда уже ходят по расписанию, возят грузы и пассажиров. Мост через Енисей, который вы лично открывали в октябре, работает без нареканий. Дальше, на восток от Красноярска, сейчас строится самый трудный участок Средне-Сибирский. Он проходит через тайгу, болота, горные кряжи. Здесь мы продвинулись примерно на триста вёрст, до станции Тайшет. Дальше уже Иркутск, до которого ещё около пятисот вёрст, и это самый сложный отрезок. Скалы, вечная мерзлота, реки с капризным нравом. Мы планируем довести дорогу до Иркутска к концу 1898 года, но это при условии стабильного финансирования и хорошей погоды.

Он перевёл дыхание и продолжил, ведя пальцем по карте дальше на восток.

— Теперь о восточном участке. От Владивостока на север и запад строится Уссурийская дорога. Она готова на две трети, точнее около четырёхсот вёрст. К концу года рассчитываем дойти до Хабаровска. Это даст нам связь Владивостока с Амуром. А вот дальше, между Хабаровском и Иркутском, будет самый большой разрыв. Амурский участок. Около полутора тысяч вёрст. Здесь пока только изыскания и начало земляных работ. Рельеф сложнейший: горы, болота, широкие реки, которые нужно перекрывать мостами. Этот участок будет готов не раньше 1903 или даже 1904 года.

Кирилл слушал очень внимательно. Когда министр закончил, он задал вопрос, который интересовал его больше всего:

— Сколько?

Хилков понял с полуслова.

— На сегодняшний день, Ваше Величество, общие расходы на строительство Транссиба с момента его начала в 1891 году составили около двухсот восьмидесяти миллионов рублей. Из них примерно сто девяносто миллионов потрачено до вашего воцарения и около девяноста миллионов за последние два с половиной года, при вас. Ежегодные ассигнования сейчас составляют от тридцати до тридцати пяти миллионов рублей. Это самая большая статья расходов казны после армии и флота. Чтобы завершить магистраль полностью, нам потребуется ещё примерно сто семьдесят или сто восемьдесят миллионов. Если финансирование сохранится на нынешнем уровне, мы сможем замкнуть дорогу в единое целое к 1903 году. Если увеличить ассигнования хотя бы до сорока пяти миллионов в год, то к 1901-му.

Кирилл подошёл к карте и долго всматривался в неё. Транссиб был не просто дорогой. Это была артерия, которая связывала европейскую Россию с Сибирью и Дальним Востоком. Без неё все его заводы в Красноярске, будущий фармацевтический центр в Томске, военные базы на Тихом океане, всё это висело в воздухе, отрезанное от центра тысячами вёрст бездорожья. С ней Сибирь становилась не колонией, а частью империи. Он знал, что в той, другой истории, Транссиб достроили с огромным опозданием, и это опоздание дорого обошлось России в русско-японской войне. Теперь он не мог позволить себе повторить эту ошибку.