Последний император. Книга 2 (СИ) - Черный Максим - Страница 25

Глава 13

Свет

Январь 1897 года стоял в Петербурге особенно морозным. Столбик термометра опустился ниже двадцати пяти градусов, и город, обычно полный движения, затих, словно впал в спячку. Нева замёрзла до самого дна, и по ней уже проложили санные пути, обсаженные ёлками, как настоящие улицы. Дворники в тулупах скребли мостовые, но снег всё валил и валил, заметая следы и приглушая звуки. В Аничковом дворце топили так, что приходилось приоткрывать форточки, и Кирилл, сидя за рабочим столом, время от времени поднимал голову и смотрел на языки пламени в камине. Он любил зиму. Она напоминала ему Сибирь, прямо ту, прошлую, где он вырос в другой жизни, и ту, нынешнюю, которую он теперь перестраивал заново. Но сегодня даже привычный холод за окном не приносил обычного успокоения. Слишком много дел скопилось, слишком много вопросов требовали немедленного решения, и один из них, казалось бы не самый срочный, не давал ему покоя уже несколько недель.

Электричество. Вот что занимало его мысли в этот январский день. Не танки, не подводные лодки, не японские шпионы, а нечто гораздо более фундаментальное, то, без чего всё остальное теряло смысл. Кирилл знал это с той же непреложностью, с какой знал устройство двигателя внутреннего сгорания или принципы конвейерной сборки. Электричество было кровью двадцатого века, и страна, которая не успеет провести его в свои города и на свои заводы, рискует навсегда остаться на обочине прогресса.

Он пододвинул к себе папку, которую накануне принёс Витте. В ней лежала записка, составленная по его личному поручению, а именно краткий обзор состояния электрической отрасли в Российской империи. Цифры были скромными, если не сказать удручающими. Первая в России центральная электростанция была построена в 1886 году в Петербурге, на набережной реки Мойки, Обществом электрического освещения, основанным при участии немецкого инженера Сименса и русских капиталистов. Станция питала несколько сотен дуговых фонарей на Невском проспекте и около тридцати тысяч ламп накаливания в домах богатых горожан, правительственных зданиях и Зимнем дворце. Затем, уже при Александре III, были построены ещё несколько станций поменьше, в Москве, Киеве, Одессе, но все они вместе взятые давали мощность, которой едва хватало на освещение парадных улиц и особняков знати. Заводские окраины, рабочие кварталы, провинциальные города, всё это по-прежнему тонуло в керосиновой мгле, а в деревнях о электричестве и вовсе не слыхивали.

Кирилл читал эту записку и чувствовал, как в нём поднимается знакомая, холодная ярость. Не на предшественников, он давно перестал винить Александра III и его министров в том, чего они не могли предусмотреть. Ярость эта была направлена на саму ситуацию, на тот чудовищный разрыв между возможным и существующим. Россия обладала колоссальными ресурсами для производства электроэнергии. Уголь Донбасса и Кузбасса. Нефть Баку. Торф бескрайних болот. Реки с их неисчерпаемой гидро энергией: Волхов, Днепр, Енисей, Ангара. Всё это лежало мёртвым грузом, неиспользуемое, невостребованное, в то время как страна жила при свечах и керосиновых лампах, словно на дворе стоял не конец девятнадцатого века, а его начало.

Он отложил записку и поднялся. Подошёл к окну, всмотрелся в серую, морозную мглу, за которой угадывались очертания города. Где-то там, на Невском, горели электрические фонари, такие ровные, яркие, заливавшие проспект светом, непривычным для глаза, привыкшего к дрожащим язычкам газовых рожков. Но этот свет заканчивался ровно там, где кончались интересы столичной знати. За Нарвской заставой, за Московской заставой, на Выборгской стороне люди по-прежнему жгли керосин и лучину. А на его новых заводах: в Перми, в Красноярске, в Архангельске станки приводились в движение паровыми машинами, которые пожирали уголь в таких количествах, что транспортные расходы съедали значительную часть прибыли.

Электричество могло изменить всё. Электрический привод для станков был компактнее, экономичнее и безопаснее парового. Электрическое освещение позволяло работать в две-три смены, не снижая качества. Электрические насосы, вентиляторы, подъёмники всё это было не роскошью, а необходимостью для современного завода. И Кирилл знал, что если он не начнёт электрификацию сейчас, то через десять-пятнадцать лет его заводы будут выглядеть так же архаично, как сегодня выглядят мануфактуры времён крепостного права.

Он вызвал Витте. Министр финансов явился немедленно, он был из тех людей, кто понимал: если император вызывает в неурочный час, значит, дело действительно важное. Он вошёл, отряхивая снег с шинели, и по его лицу Кирилл прочитал ту особенную, слегка напряжённую готовность, которая всегда появлялась у него перед большими разговорами.

— Сергей Юльевич, — начал Кирилл, когда они уселись за стол, — я хочу поговорить с вами об электричестве. Нет, не о том, что уже есть. О том, чего нет. О том, что мы должны построить.

Витте кивнул. Он знал эту тему, ещё в бытность министром путей сообщения ему приходилось заниматься электрическим освещением вокзалов и мастерских. Но то, что он услышал дальше, заставило его на несколько мгновений забыть о своей неизменной записной книжечке.

— Я хочу, — продолжил Кирилл, — чтобы через семь лет каждый губернский город Российской империи имел свою электростанцию. Каждый крупный промышленный центр. Каждый новый завод, который мы строим. Через семь лет, Сергей Юльевич. Не через двадцать, не через тридцать. Через семь.

Витте молчал. Он быстро подсчитывал в уме масштаб задачи. Семь лет это означало, что строить нужно начинать немедленно, причём сразу в нескольких точках одновременно. Это означало колоссальные расходы, мобилизацию всех доступных инженерных сил, закупку оборудования за границей и, главное, создание с нуля целой отрасли, которой в России до сих пор практически не существовало.

— Ваше Величество, — произнёс он наконец, — я не буду говорить, что это невозможно. Вы не любите этого слова, и я вас понимаю. Но позвольте мне изложить то, с чем мы столкнёмся. Первое: оборудование. Динамо-машины, паровые турбины, кабели, изоляторы, распределительные щиты, всё это мы пока закупаем за границей. У Сименса, у Эдисона, у швейцарцев. Это огромные деньги и зависимость от поставщиков. Второе: кадры. Электротехников у нас по пальцам пересчитать. Если мы начнём масштабную электрификацию, нам потребуются сотни, если не тысячи специалистов. А где их взять?

Кирилл, который до этого слушал молча, при последних словах министра вдруг замер. Взгляд его, устремлённый на карту империи, стал отстранённым, почти отсутствующим. Витте, хорошо знавший эту особенность императора, замолчал на полуслове и стал ждать. Он понимал: сейчас в голове государя происходит та самая работа, результатом которой обычно становились решения, переворачивавшие привычный ход вещей.

Прошла минута, другая. Кирилл молчал, и в кабинете слышно было только потрескивание дров в камине да далёкий, приглушённый снегом шум города. Наконец он медленно, словно размышляя вслух, заговорил.

— Я не люблю поднимать чужую экономику, Сергей Юльевич. Вы это знаете. Каждый рубль, который мы тратим на закупку немецких динамо-машин и американских кабелей, это рубль, который работает на германского рабочего, на американского инженера, на швейцарского банкира. Мы кормим их промышленность, их науку, их будущее. А своя промышленность тем временем стоит на месте. Это неправильно. Это глупо. И я не хочу с этим мириться.

Он повернулся к Витте и продолжил, уже не размышляя вслух, а формулируя конкретные указания.

— Я хочу, чтобы всё, что мы закупаем у Сименса и Эдисона, мы начали производить здесь. В России. Из русских материалов, русскими руками. Динамо-машины, турбины, генераторы, распределительные щиты, кабели, изоляторы, лампы, всё это должно делаться у нас. Я понимаю, что сразу построить большие заводы мы не сможем. У нас нет на это ни времени, ни свободных средств. Но у нас есть действующие предприятия, у которых есть цеха, есть станки, есть люди. Я распоряжусь выделить на них небольшие цеха, специально под электротехническое производство. Пусть на Путиловском заводе начнут делать генераторы. На Балтийском электродвигатели и кабели. На Ижорском начнут делать изоляторы и распределительные щиты. На пермских заводах делать медный прокат для проводов. На заводах Нобеля делать турбины для будущих гидростанций. Масштаб пока небольшой, но это не должно нас смущать. Главное это начать. Запустить процесс. А дальше, когда спрос вырастет, мы расширим производство, построим отдельные корпуса, а потом и целые заводы.