Сопротивленец (СИ) - Кириллов Александр - Страница 26

Вечером первого числа пришла радиограмма из Ельни от Ледкова, в которой он сообщал, что наблюдали движение танков в количестве 40 штук, а на выезде из города ещё стоит около 50 «панцеров». На станции разгрузился состав с шестнадцатью короткоствольными 150-мм пушками, также немцы загружают в грузовики четыре батареи 80-мм миномётов и ящики с минами и снарядами. Наши артиллеристы определили, что это могут быть «SIG-33» - основные пехотные пушки немецкой армии. Эти короткоствольные орудия били до 4,5 километров, значит, будут стоять довольно близко к линии фронта.

На третьи сутки пришла радиограмма от Петрова. Парни добрались до станции Ярцево, где наблюдалось довольно интенсивное движение эшелонов из Смоленска: прибывали гаубицы, снаряды, пехота, а вот танков не было. То есть немецкое командование решило в лоб танками не лезть, а обстреливать позиции 16-й армии генерала Рокоссовского издалека. 1 октября на связь вышли все группы, а вот со 2 октября данные передавала только группа Ледкова. Полученные шифровки штаб полка направлял в дивизию, а те далее по инстанциям.

За прошедшие несколько дней к нам приходил Аташев, а Донников с офицерами своего батальона помогали капитану и его командирам, большинство из которых также являлись гражданскими лицами, разобраться с тактикой боя, определяли секторы обстрела, пути отхода и другие тактические тонкости обороны. С Воробьёвым я ещё раз сходил к ополченцам и поговорил с народными массами о предстоящих боях. Джек Воробей окружал вниманием и заботой Наташу, с которой в разведвзвод частенько приходили Лена с подружками-санинструкторами и строгая фельдшер, невысокая, крепкая - такая дуло автомата руками согнёт, но морально уставшая тридцатилетняя женщина. Как-то разговорился с ней. Она рассказала, что девочкам пока всё хиханьки, а она финскую войну прошла, по снегу и морозу столько раненых вытащила, павших перед линией Маннергейма, что мама не горюй. Чувствует, что немцы сильно ударят и снова много раненых таскать придётся, а госпиталь аж в Вязьме.

- Да, сильно ударят именно по нам и южнее, – ответил я.

- Даст Бог, выживем.

- Это точно, обязательно выживем.

Третьего октября началось наступление немцев на нашем участке, в движение были запущены силы, определённые операцией «Тайфун». Около 9 часов утра наши «секреты» доложили о появлении на противоположном берегу реки Днепр, который здесь был довольно узким, немецких разведчиков. Вслед за ними появились пехотные и кавалерийские подразделения, танкетки и грузовики с артиллерией. Все они быстро продвигались к мосту.

Видимо, германское командование располагало, к своему несчастью, весьма неточными разведданными о наличии на этом участке советской тяжёлой артиллерии. Морской артдивизион базировался километрах в трёх севернее, а наш артиллерийский батальон был намного скромнее по своей огневой мощи, но хорошо замаскирован. После полудня несколько десятков самолётов произвели бомбардировку наших позиций и позиций морячков, осуществлённую больше наугад, поэтому давшую незначительные результаты.

По окончанию налёта полковой артиллерией и моряками был открыт огонь по неприятельским частям, решившим «прощупать» передний край советской обороны. Огонь вёлся по видимым целям осколочно-фугасными снарядами и оказался довольно точным – было зафиксировано попадание снаряда в группу конных разведчиков, затем снарядами разнесли несколько танкеток, которые от подпадания подскакивали в воздух, и рассеяли колонну автомашин с пехотой. Первый боевой контакт мы выиграли.

«Радист группы снова вышел в эфир в положенное время. Это уже третий выход, два сеанс связи были удачными. Не зря мы добрались сюда на «попутках», захватив у немцев два мотоцикла. Много полезных данных передала моя группа», - размышлял старший сержант Петров, краем уха услышав собачий лай.

- Товарищ старший сержант, уходить надо. Немцы облаву устроили, - прибежал разведчик Сергей Исаев, оставленный наблюдать за дорогой, - в километре от нас подъехали две машины и выгрузили солдат.

- Сворачиваемся и уходим к мотоциклам, необходимо оторваться от преследования, - скомандовал сержант.

Группа, пробежав к замаскированным мотоциклам, вытолкала их на лесную дорожку, завела и бросилась удирать. Лай остался позади. Выскочив на крупную просёлочную дорогу, рванули в сторону фронта. Проехав километров пять, и, обогнув железнодорожную станцию по объездной дороге, ребята неожиданно наскочили на лежащих в засаде немецких солдат. Прогремевшая в тишине леса длинная очередь из крупнокалиберного пулемёта прервала жизнь пятерым советским парням. Подошедшие к перевёрнутым мотоциклам четверо гитлеровцев, пнув ногой лежащего на земле с простреленной грудью старшего сержанта Петрова, не увидели, как из последних сил смертельно раненый Серёга Исаев выдернул чеку у «лимонки», поджидая, когда немцы подойдут поближе. Но закатились глаза и разжались его пальцы - через несколько секунд прогремел взрыв. На земле осталось лежать десять погибших в этой войне молодых немецких и русских парней.

- Ну что, разведка, надо бы и подарок немцам сделать, а то уж совсем они расслабились, - сказал бойцам сержант Агапов, - выходим сегодня в ночь, наведаемся на склад боеприпасов, куда въехал десяток машин, груженных ящиками со снарядами. Черных, точно видел, куда их возили?

- Так точно. Я же с той стороны дороги у развилки сидел, а 10 грузовиков на этой развилке повернули к хутору. Решил прогуляться за ними. Там дом с участком, огороженный высоким деревянным забором. От развилки до него километра три будет. Я на дерево залез и видел, что во дворе много чего разгружали, а потом машины уехали. Охраны с отделение солдат будет, собак не видел и не слышал.

- Радист, остаёшься на лёжке. Я, Черных, Адамов и Гуцаев выдвигаемся к хутору. По-быстрому пробежимся, попробуем проникнуть во двор и заминировать ящики. Всё, парни, присели на дорожку и по коням.

Двигались быстро, а, не доходя с километр, пошли медленно, осматриваясь, прислушиваясь и соблюдая дистанцию. Решили хутор не окружать, а всем зайти со стороны сарая, чья крыша виднелась над забором. Короткими перебежками пересекли расчищенное от деревьев пространство, окружающее строение со всех сторон. Адамов и Гуцаев подставили руки замком, Агапов подпрыгнул с них и, ухватившись за верх забора, подтянулся. Автоматные очереди разорвали тишину ночи. «Секрет» немцев, расположенный в оборудованном «скворечнике» - засаде на высоком раскидистом дереве, мог контролировать весь двор и практически всю очищенную вокруг дома территорию. Двое часовых заметили размытое в ночи движение выходящих из леса людей. Насчитав четырёх диверсантов, один из часовых соскочил по опущенной на землю верёвке и, зайдя в тыл нашим разведчикам, в упор расстрелял их. Из хутора выскочили солдаты и сноровисто затащили во двор упавших красноармейцев.

Тихо застонал Гуцаев. Немецкий ефрейтор, ещё раз проверив наших бойцов, доложил:

- Этот живой, господин обер-лейтенант.

- Поднимите его и занесите в дом, осмотрите рану и перебинтуйте. Он может понадобиться.

Старший группы охраны по рации связался с кем-то из командиров. Через сорок минут приехала машина с полувзводом солдат и двумя овчарками. Приехавший пехотный капитан переговорил с обером, и ефрейтор плеснул в лицо Гуцаеву кружку воды, приводя того в сознание. На неплохом русском языке капитан задал вопрос: «Очнулся разведчик! А теперь отвечай, как твоя фамилия, номер части и цель задания?»

Разведчик посмотрел в лицо немцу и в голове всплыли наши «учения»: «Попал в плен, все равно «расколят», либо так запудрят мозги, что сам проговоришься. Но, скорее всего, просто выбьют показания. Есть на человеке места, воздействия на которые никто не вытерпит. Значит, надо дозировано говорить правду. Честно говорите общеизвестные вещи: номер части, общеизвестную цель любого задания. Поймали на станции – вёл наблюдение за составами; на рельсах с толом - выбирал место для подрыва. А вот подноготную задания говорить нельзя, товарищей, которые его выполняют или ждут вас, тоже нельзя раскрывать. Никто не поверит, что вы один, значит, надо держаться версии, что у каждого своя задача тут или в другом месте. В общем, надо ориентироваться по обстановке, о чём можно честно говорить, а о чём промолчать. Только не усложняйте рассказ. Они ведь тоже не дураки - поймут, что врёте».