Лекарь из Пустоты. Книга 9 (СИ) - Майерс Александр - Страница 49

Граф Реммер — ставленник великого князя Назарова. Потомок немецких дворян, по слухам — человек благородный и рассудительный, но в то же время использующий весьма жестокие методы. Журналист Валерий и мои ребята нарыли несколько случаев, когда враги Реммера таинственным образом исчезали или как минимум получали недвусмысленные угрозы.

Барон Тучков — человек великого князя Демидова. Богатый промышленник, но без политического чутья. Сыпал обещаниями, которым никто не верил.

Эти троих я не воспринимал всерьёз, и перешёл к тем, кто действительно что-то из себя представлял.

Барон Зотов — кандидат великого князя Малахова. Крепкий хозяйственник, уважаемый среди дворян за честность и слово, которое привык держать. Имеет кое-какие шансы на победу, хотя насланное на его дочь проклятие всё равно подкосило. Я спас девочку, но Константин Андреевич теперь явно опасался слишком ярко проявить себя. Это объяснимо, он беспокоится за семью. Поэтому можно сказать, что Грязнов всё равно добился своей цели…

Граф Мамонтов — человек великого князя Блинова. Богач, готовый скупать голоса пачками. После позора на приёме слегка просел, но деньги — штука упрямая, и он по-прежнему держался в тройке лидеров. Амбициозен, упорен, но не слишком чистоплотен.

Граф Вяземский — ставленник великого князя Корсакова. Фаворит гонки. Умён, обладает безупречной репутацией и сильным родом за спиной. После того как Кутайсов с Мамонтовым подмочили себе репутацию, Вяземский только укрепил позиции.

И, наконец, граф Кутайсов — человек великого князя Барятинского. Отставной генерал, боевой маг, человек чести и старой закалки. Прямой, жёсткий, но справедливый. Сейчас его подкосило обвинение в убийстве князя Пушкарёва — обвинение сфабрикованное, но тем не менее. Слишком уж кстати оно всплыло.

Я долго смотрел на эти семь досье и постепенно понял, что выбор очевиден.

Кутайсов.

Вяземский не нуждался в моей помощи и, став князем, едва ли вспомнил бы обо мне. Что касается Мамонтова с его сомнительными методами, здесь всё понятно.

Кутайсов из всех претендентов единственный вызывал у меня уважение. К тому же сейчас он остро нуждался в поддержке — а значит, моя помощь будет по-настоящему ценной, и благодарность Романа Александровича будет искренней. Помогать сильному, чтобы он тебя не заметил, глупо. Помогать достойному, чтобы поднять его наверх — вот это стоящее вложение.

Решено. Я ставлю на Кутайсова.

Оставался вопрос: что делать с информацией о планах Грязнова?

Я мог бы просто проигнорировать её. Пусть Грязнов проклинает деньги Мамонтова, пусть они грызутся между собой — мне-то что? Чем активнее конкуренты топят друг друга, тем легче будет Кутайсову.

Но эта мысль мне не нравилась по двум причинам.

Во-первых, мне претило равнодушно наблюдать, как кандидаты опускаются до проклятий, будто это в порядке вещей. Сначала Зотова через дочь, теперь Мамонтова через барона. Я целитель, в конце концов, уничтожать проклятия — моя работа. Я не имею права закрывать на такое глаза.

Во-вторых, и это было важнее с практической точки зрения, предупредив Зотова и Мамонтова, я убивал сразу нескольких зайцев.

Я столкну троих кандидатов лбами. Грязнов окажется под ударом, Мамонтов и Зотов кинутся выяснять с ним отношения, и вся эта свара займёт их надолго. А пока они грызутся между собой, дорога для Кутайсова станет чуть свободнее.

И вдобавок я расположу к себе и Зотова, и Мамонтова. Оба будут мне обязаны. Оба решат, что я негласно встал на их сторону. Прекрасная двусмысленность, которую можно будет использовать.

Решено.

Я связался со Шрамом и отдал распоряжения.

Через доверенных людей, не раскрывая источника, мы передали барону Зотову и графу Мамонтову всё, что знали о планах Грязнова.

Реакция последовала почти моментально.

Мамонтов, узнав, что его собирались подставить и втянуть в смертельную вражду, пришёл в ярость. Он передал мне свою благодарность и пообещал, что, став князем, не забудет, кому обязан спасением репутации. При этом он явно решил, что я сделал ставку именно на него.

Зотов отреагировал почти так же, но более искренне. Он позвонил и поблагодарил лично, и тоже заверил, что, когда станет князем, моя помощь не останется без награды. Разумеется, Константин Андреевич тоже решил, что я на его стороне.

Что ж, пусть оба так думают. Это у них в голове, я ничего такого не говорил.

На самом деле я помогал Кутайсову. Только об этом пока не знал никто — даже сам Кутайсов. Потому что торопиться с тем, чтобы публично заявить о его поддержке, я пока не буду. Немного подожду и посмотрю, как будут развиваться события. В том числе интересно взглянуть, как генерал будет действовать в ответ на обвинения в убийстве — это много о нём скажет.

Разобравшись с интригами, я, наконец, смог переключиться на дела, которые были мне по-настоящему по душе. Дочитал монографию Вандерли, поболтал по телефону с Иваном, а оставшееся время посвятил работе над чертежом ауры.

В целом, день прошёл именно так, как я планировал — без беготни и внезапных проблем, но при этом весьма продуктивно.

Эх, всегда бы так…

Российская империя, город Новосибирск, завод «Аргентум»

На следующий день я отправился в «Аргентум». Здесь, честно признаться, я отдыхал душой — никаких подковёрных игр, только наука и созидание.

Лев Бачурин ждал меня в своём отделе секретных разработок. Мой ведущий алхимик, как всегда, был в белом халате и в новых очках, которые он то и дело поправлял на переносице.

— Юрий Дмитриевич! Рад, что вы нас посетили. У меня несколько отличных новостей, не терпелось поделиться лично, — Бачурин с улыбкой пожал мне руку.

— Тогда не томи, Лев. Выкладывай, — произнёс я.

Он подвёл меня к стенду с образцами, где были расставлены разнообразные флаконы и колбы.

— Начну с «Симбиоза». Мы доработали формулу. Лекари, принимавшие эликсир для усиления дара, жаловались на побочки — головокружение, упадок сил, откат после действия. Так вот, теперь этого почти нет. Новая формула куда мягче. Целитель получает то же усиление, но расплачивается за него минимально.

— Отличная работа, — похвалил я.

Без шуток, это было серьёзное достижение, «Симбиоз» мог здорово поднять эффективность моих клиник. Не говоря уж о том, что он прекрасно продавался. Мы выпускали его небольшими партиями и по довольно высокой цене, поэтому зарабатывали на нём прилично.

— О, это только начало! Есть прототип состава для общего магического наркоза, — Лев отыскал на столе пузатый бутылёк из тёмного стекла. — Принципиально новый подход. Если доведём до ума, сможем погружать пациента в управляемое состояние, при котором аура практически не сопротивляется внешнему воздействию. Но это пока сырой образец, над ним ещё работать и работать.

— Работайте. Это направление очень перспективное, — кивнул я.

— И, наконец, главное, — Бачурин поправил очки, и его глаза за стёклами загорелись. — У нас появились наработки совершенно нового эликсира, аналогов которому нет. Он воздействует на физический орган — и аура этого органа становится… ну, как пластилин. Податливой и мягкой.

Вот это уже было по-настоящему интересно. Базовая сложность ауральной хирургии заключается именно в том, что аура часто сопротивляется изменениям, и переделать её невероятно сложно. А вот если центр конкретного органа в ауре можно временно «размягчить»…

— Лев, ты понимаешь, что это значит? — я посмотрел ему в глаза.

Он с гордостью кивнул:

— Конечно, понимаю! Это переворот в ауральной хирургии. С таким эликсиром операции, которые сейчас считаются невозможными, станут вполне реальными.

— Именно, — кивнул я, но на самом деле думал не только об операциях.

В мыслях я тут же отправился к намного более амбициозной задаче — создании идеальной ауры. Той самой, к которой я шёл уже давно. Размягчающий эликсир мог стать недостающим звеном.