Таинственный артефакт, или Зачем дуракам авантюры (СИ) - Риш Риан - Страница 6

— Эй, ты! Я же сказал тебе, чтобы на пороге моего заведения не показывался! — тут же переключился громила на нового посетителя. От его рева задребезжала посуда на столах.

— Так я и не на пороге, я уже за ним! — улыбнулась вошедшая ехидна и бодрым маршем проследовала к импровизированной сцене в углу.

Усевшись на возвышение, музыкант принялся настраивать свой инструмент. Звуки, которые издавала эта «гитара», больше напоминали вопли мартовских котов, которым прищемили хвосты дверью. Посетители слаженным движением заткнули уши, а некоторые даже начали истово молиться местным богам о спасении от этой какофонии.

— Вот еще, принесла нелегкая, — злобно процедил огр, вновь вспоминая про меня как про меньшее из зол. — Плати и выметайся!

— А вы карты принимаете? — я уже принялся рыться в спортивной сумке, в панике выискивая кошелек. — У меня прикладывается, если что… PayPass там, все дела.

— Я тебя щас сам приложу! Мордой об стол! — вконец разъярился хозяин.

То ли от звучащей «музыки», то ли от тяжести бытия, он решил отыграться именно на мне.

— С тебя пять серебряных! Три за ужин и два за… моральный ущерб и игру на моих нервах!

— Кхм-м, прошу прощения, — раздался со сцены звучный голос музыканта. — Но играть на нервах — это исключительно моя прерогатива. Не забирайте у меня хлеб, любезнейший!

И вновь последовал душераздирающий скрежет струн.

— Да чтоб вас! — рыкнул огр.

От этого звука я еще быстрее завозился руками в недрах сумки, но заветного кошелька все не было. Пальцы натыкались на форму, на кроссовки, но денег не находили.

— Еще раз прошу прощения, но ты не деньги случайно ищешь? — музыкант каким-то чудом уже оказался рядом и теперь, вместе с хозяином таверны, с интересом наблюдал за моими раскопками. — Если что, бумажные не канают. Я пробовал.

Почесал затылок. Точно! Вспомнил, что у меня есть местная валюта, вырученная за телефон. Достал из кармана два серебряных гроша и с надеждой протянул детине.

— Вот. Это — чистое серебро. По курсу можно обменять один к пяти или даже к десяти, если…

— Это — два серебряных!!! — лицо хозяина налилось кровью, став пунцовым. Он лихо сгреб монеты своей лапой. — С тебя еще три!

— Но у меня больше нет, — с несчастным видом пожал плечами я.

В голове не укладывалось: меня что, тот торгаш на рынке обманул? Сказал же «курс хороший»! Вот ведь жук…

— А можно в долг? — с надеждой спросил я.

Хозяин таверны хмуро покачал своей огромной головой:

— Согласился бы, да ты с Коршуном пришел. А его подельники долго не живут, заруби это себе на носу. Каждый раз он приходит сюда пожрать с новым, ничего не понимающим попаданцем. А потом исчезает. Куда деваются предыдущие? Бездна их знает. Стало быть, у трупа монету не стребуешь!

Перспектива стать трупом меня не радовала.

— А еще у тебя что-то есть? — принялся помогать музыкант, заглядывая мне через плечо.

Вздохнул и выложил на стол последнее, что оставалось ценного: шариковую ручку и помятую тетрадь с лекциями.

— Были еще презервативы, но их пятилетний пацан спер, — пожаловался я.

Хозяин таверны с горящими глазами сгреб канцелярские принадлежности. Видимо, бумага и пишущие палочки тут ценились выше, чем технологии связи.

— Выметайся! — рыкнул он и скрылся в подсобке за барной стойкой, унося добычу.

Музыкант, хихикая, отправился обратно на сцену давать концерт. Я поспешил к выходу, радуясь, что легко отделался. Уже на пороге меня догнал вопящий под расстроенную гитару голос:

— Я свободе-е-ен! Словно птица в небеса-а-ах!..

Многие посетители, не выдержав искусства, тоже ломанулись к выходу, создавая пробку.

Глава 7

— Ну что, как оно?

Этот голос я узнал бы из тысячи.

Коршун каким-то немыслимым образом нашел меня, когда я уныло шатался по узким, извилистым улочкам города, стараясь не наступать в помои. Серые камни мостовой давили на психику, а редкие прохожие шарахались от меня, бросая то ли косые, то ли испуганные взгляды. Видимо, мой мрачный вид и габариты не располагали к светской беседе.

— Ты!!! — взревел я, мгновенно забыв про усталость.

Рванул к нему и схватил за грудки с такой силой, что ткань его рубахи затрещала, а пуговицы едва не брызнули в разные стороны.

— Ты киданул меня! — орал я ему в лицо, пару раз встряхнув так, что у него зубы клацнули.

Но рыжего мое «дружеское приветствие» ни капли не смутило. Он висел в моих руках как тряпичная кукла, но смотрел с прежним ехидством.

— Зато теперь ты понял ценность денег и своих вещей, — философски заметил он, как только тряска прекратилась. — Понял ведь?

— Только у меня теперь ни денег, ни вещей! — в сердцах выпалил я, разжимая пальцы и отпуская его воротник. — Как так? Пять серебряных за обед⁈

— Вот такие у нас в столице расценки. Инфляция, друг мой. Уяснил?

Коршун рассмеялся, чуть склонив голову набок. Его глаза озорно блестели, и мне захотелось стереть этот блеск кулаком.

Я насупился. В голове со скрипом крутились шестеренки, подсчитывая убытки. Получалось, что каждый встречный в этом городе развел меня как ло… кхм, как доверчивого туриста.

— Задумался? Это молодец, значит, мысли правильные в голове завелись. Может, еще новые извилины в мозгах прогрызут.

— Издеваешься⁈ — рыкнул я, сжимая кулаки.

— Провоцирую, — нахально улыбнулся он.

Этого я стерпеть не мог. Недолго думая, замахнулся, метя прямо в эту наглую, ухмыляющуюся рожу. Вложил в удар всю обиду за телефон, за обед и за этот дурацкий день.

Свист!

Кулак встретил лишь воздух.

Носитель наглой рожи увернулся с такой скоростью, что я даже моргнуть не успел. Он просто стек в сторону, как вода. Я разозлился всерьез. Ах так? Ну держись, гимнаст недоделанный. Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий спорт!

Греко-римская борьба — это вам не хухры-мухры. Это боевое искусство! Так на каждой тренировке втолковывал нам тренер, брызгая слюной и взращивая в наших сердцах волю к победе. Тренер вообще любил поговорить о теории, о древних традициях… Но я теорию не любил. Я любил практику! А на практике все просто: ухватил, поднял, швырнул. Если противник на земле — он проиграл. Я тысячу раз так делал! И на матах, и за гаражами.

Я пошел в атаку, растопырив руки, как медведь, готовый к обнимашкам.

Но не тут-то было!

Коршун уворачивался плавными, ленивыми движениями. Он даже не напрягался! Он мастерски играл со мной, то подпуская ближе, то разрывая дистанцию, заставляя гоняться за ним по кругу, как глупого щенка за собственным хвостом. Этот рыжий мудила кружил вокруг, заходил со спины и периодически отвешивал мне легкие, но обидные пинки. А у меня трещало терпение и страдало самолюбие. Каждый такой пинок был словно пощечина моему званию мастера спорта. Я бросался вперед с яростными выпадами, пытаясь сгрести его в охапку, сломать, скрутить… Но мои руки хватали пустоту. Он словно растворялся в пространстве. Я чувствовал себя неуклюжим бегемотом, который пытается поймать верткую стрекозу. Пот заливал глаза, дыхание сбилось.

Бой завершился внезапно. Я сделал очередной шаг, и вдруг земля ушла из-под ног. Ловкая, подлая подсечка! Мир перевернулся, и мое лицо встретилось с пыльной мостовой.

— Да-а-а, — протянул Коршун где-то надо мной.

Я перевернулся на спину, отплевываясь от грязи. Рыжий сидел рядом на корточках, качая головой.

— Борьба — это явно не твое.

— Вообще-то я мастер спорта по греко-римской борьбе! — то ли возмутился, то ли похвастался я, пытаясь вернуть хоть каплю достоинства.

— Греко-римская борьба? — переспросил Коршун, задумчиво потирая подбородок.

По его лицу было видно, что название ему ни о чем не говорит.

— Дзюдо знаю, айкидо тоже, самбо — сталкивался… А с этим нет. И, честно, не впечатляет. Может, по возвращении на бокс сменишь? Или на бег?

Я еще сильнее вжался затылком в землю, мыча что-то нечленораздельное и очень матерное. Как⁈ Как этот дрыщ уложил меня на лопатки меньше чем за минуту⁈ Я же в два раза тяжелее!